Между тем новая знакомая, покачивая бедрами, проследовала в свою ложу. Извеков, как завороженный, смотрел вслед и очнулся только от грубого толчка товарища, познакомившего их.
– Извеков, очнись! Негоже так пялиться вслед даме!
Кирилл покраснел.
– Что, нравится? – продолжал товарищ. – Только хороша Маша, да не наша!
У нее и без тебя в очередь стоят! Поди весь Петербург перебывал в ее спальне!
И собеседник двусмысленно захохотал.
Кирилла передернуло.
– Как ты смеешь так говорить о незнакомом человеке, о женщине?
– Это тебе она еще незнакома, милый Кира! Эта дамочка имеет своеобразную репутацию! Так что, держись-ка ты подальше от нее! Нынче французская болезнь свирепствует! – добавил товарищ, понизив голос.
Кирилл еще больше покраснел и умолк. Его опыт общения с женщинами был невелик, в этом он отставал от своих друзей.
Прозвенел звонок, и публика поспешила на свои места. Кирилл, усевшись в кресло, тотчас же принялся искать Бархатову глазами. Он обнаружил ее в правой ложе бенуара. Она сидела, облокотясь на бархатное ограждение, и смотрела на молодого человека в упор. Их взгляды встретились, перекрестились, показалось, как будто молния метнулась между ними. Матильда чуть улыбнулась и отвела взор.
Бедный юноша не мог смотреть на сцену.
Так и просидел вполоборота до антракта.
В перерыве Извеков поспешил в ее ложу. Там и без него присутствовало несколько соискателей внимания красотки. Он стоял позади Матильды Карловны. Волны томной неги расплывались вокруг. Поднятые волосы, оголенный затылок, несколько выбившихся из прически волосков – все это возбуждало Кирилла чрезвычайно. Маленькое ушко украшал крупный бриллиант на золотом стебельке. Камень подрагивал от каждого движения хозяйки, дрожь пробирала и молодого безумца. Бархатова, чуть повернувшись, боковым зрением следила за Извековым. Когда он уже собирался откланяться, она резко повернулась и, широко улыбаясь только ему, пригласила составить компанию на прогулке в Летнем саду.
Кирилл выскочил из ложи и понял, что оставаться в театре бессмысленно. Он все равно ничего не видел и не слышал, что происходило на сцене. Надо ехать к себе и собраться с мыслями. Когда Ольга Николаевна встретила пасынка, она испугалась.
– Кирюша, ты что же, пьян? – В голосе ее слышался ужас.
– Да, мама Оля, но без вина! – Он чмокнул ее в лоб.
– Кира, Кира! Будь осторожен! Не обманись, не принимай свои мечты за реальную жизнь! – только и сказала Ольга.
Она не хотела говорить о себе, но опыт его старшей сестры оказался печален. После нелепой и безобразной сцены у пруда Пепелищев перестал ездить в дом своего друга. Вера больше прежнего замкнулась, а ее истерики и приступы дурного настроения превратились в настоящий бич семьи Извекова.
Матильда открыла глаза и потянулась.
Почему так хорошо на душе нынче? Ах да!
Чудный мальчик, как приятно, как трогательно! Подумать только, она считала, что подобные искренние души давным-давно перевелись! Она снова потянулась, как кошка, и лениво поднялась с постели. Кружевная ночная сорочка, прозрачная и невесомая, небрежно сброшена на пол. Матильда пристально рассматривала свое тело в большом овальном зеркале. За последние два года она пополнела, бедра и животик еще больше округлились, но и груди прибавилось! Однако все же придется поменять корсет! Намедни, когда горничная затягивала его, пытаясь придать фигуре хозяйки прежнюю стройность, Бархатова чуть не задохнулась! А это что еще, намек на второй подбородок? М-да!
Разглядывая себя, она мысленно возвращалась к вчерашнему дню. Она ехала в изящном экипаже, укутанная в пушистую шубку. Морозец пощипывал щечки, придавая им свежесть и яркость розы.
А Кирилл Извеков гарцевал рядом на великолепной гнедой лошади, поражающий статью и выправкой. Он появлялся то с одной стороны, то с другой, наклонялся к ней, смешил, говорил бесконечные приятные комплименты, да такие изысканные, недаром сын литератора! Они совершили несколько кругов но Летнему саду. Матильда хоть и замерзла, но ехать домой ужасно не хотела. Все же пришлось расстаться, уговорившись о следующем свидании.
Матильда накинула батистовый пеньюар и позвала горничную одеваться. Мысли о новом поклоннике не покидали ее. Как она устала от лицемерия, лжи и похоти, которые окружали ее после смерти мужа.
Впрочем, она сознавала, что сама виновата, сама предпочла жить, не ограничивая себя ни моралью, ни условностями, полагая, что это и есть протест невинности, некогда уступленной пороку по сходной цене. Мужчины хотели ее обольстительного тела, иные – денег, и никто не хотел ее души. Матильда и сама сомневалась, есть ли любовь на белом свете? Только подлинная любовь могла вернуть молодую женщину из мира порока и грязи на светлый путь добродетели. Да где же ее сыщешь, такую любовь? Матильда уже совсем отчаялась, как вдруг появились эти сияющие глаза, этот почти детский восторг, это упоение ею! Да, он совсем ребенок, между ними разница в десять лет! Так и что с того? Она хотела любить его, она уже любила его!
Матильда засмеялась от этой мысли.
