Дальше последовала резкая боль, ослепительная вспышка, затем последовала тишина и свет погас.
***
Истеричная жертва ушла, инспектор устало откинулся в потрёпанном кожаном кресле. Кресло-легенда. За долгие годы это кресло пережило несколько владельцев, два дефолта и нападки бегемотоподобной уборщицы, когда та домогалась его нынешнего хозяина, если тот задерживался на работе. О каждом подобном случае инспектор вспоминал с содроганием и лёгкой иронией. Как и любой нормальный человек он недоумевал. Огромный город. Мегаполис. Сотни преступлений ежедневно, вон, какого-то бедолагу недавно нашли в одном из складов промзоны, изрезанным буквально на ленты. Но его, профессионала, переловившего половину действительно опасных личностей города, заставляли гоняться за мелкой шушерой. Это ранило самолюбие, заставляя сомневаться в компетентности начальства. Была конечно вероятность, что извращенец вместо бороды оттяпает своей будущей жертве голову, но скорее всего вероятностью такой расклад так и останется. Время шло, появлялись новые жертвы, а ничего так и не изменилось. Описать нападавшего жертвы не могли, не было и свидетелей. Всё, чем располагал инспектор, была физическая сила маньяка, да следы ног сорок-последнего размера.
- "Кстати, о следах. Неплохо бы осмотреть место преступления лично". - Подумал инспектор.
Захватив со стола телефон и служебное удостоверение, он покинул кабинет.
Дорога до места происшествия заняла больше времени, чем он предполагал. Метро он не любил. Каждый раз спускаясь под землю, инспектор испытывал чувство дискомфорта и неумолимое предчувствие, что вот-вот начнётся ядерная война и придётся провести под толщей земли остаток жизни, выменивая боеприпасы на консервы в постоянном нытье о загубленном мире. Интуиция была неотъемлемой частью работы и провоцировать апокалипсис своими действиями он не хотел, потому передвигался исключительно на личном автомобиле, смирившись с тратами на ГСМ и бесконечными пробками. Вот и сейчас, благодаря дню "Идиота за рулём", спонтанному празднику, инспектор стоял в пробке. За прошедшие пару часов о чём он только не думал. О работе, долгах, о семье. Семья была вне конкуренции. Ни что не могло заставить инспектора пренебречь священным институтом семьи. И поэтому он всегда тщательно ограждал домочадцев от дел служебных. Он уже хотел было прокрутить в голове длинную вереницу позитивных моментов за семнадцать лет брака, но река стали, стекла и резины по закону подлости продолжила движение по руслу из кирпича и бетона.
Как и предполагалось, на месте преступление ничего нового обнаружить не удалось. Только следы ботинок, да всякий мелкий мусор. В таких местах обычно становятся жертвой насилия в задницу или грабежа. Но вот удача, недалеко находилась лавка и вполне вероятно, что в неблагоприятном районе была оборудована камерами слежения.
Лавка как лавка. Зарешёченные окна, массивная дверь. Над входной дверью красовалась монументальная вывеска, золотыми буквами на траурно-чёрном фоне сообщавшая о кошерности продаваемого товара. Только евреев ему и не хватало. Предвкушая встречу со стереотипным, картавым носителем пейсов инспектор зашёл в лавку.
Хозяин лавки не оправдал возложенных на него надежд. Круглолицый и упитанный человек славянской внешности, смотрел на инспектора с щенячьей преданностью, усиленно потея.
- Я уже всё рассказал констеблю. - Затараторил пухлик. - Даже в протоколе расписался! Да!
- Скажите, а почему у вас нет камер наружного наблюдения? Ведь не будете вы утверждать, что в лавку ни разу не пытались забраться?
- Так и есть. - Виновато согласился лавочник. - Камеры были, но их пришлось убрать.
- Позвольте полюбопытствовать почему?
- Я не знаю, как объяснить... Здесь недалеко заведение. Для этих... Меньшинств. -Багровея признался пухлик.
- И?
- И я потерял веру в человечество.
Лицо лавочника приняло выражение, которое можно трактовать только как скорбь.
Инспектор, глядя на поникшего свидетеля уже начинал его жалеть. Он и сам за свою долгую службу видел много мерзостей, но такого... Встряхнув головой и прогнав внезапно нахлынувшие образы, он продолжил:
- Ладно, предположим вы ничего не видели, но, может быть, слышали? А может почувствовали что-то неладное? Или даже... - Инспектор сделал зловещую паузу. - ...нелепое?
Пухлик на мгновение задумался и заметно оживился.
- Да! Когда я открывал лавку у порога во что-то вляпался, а потом оно подало голос и это оказался человек.
Глаза инспектора пылали энтузиазмом. Дело кажется сдвигается с мёртвой точки. Появился свидетель.
- Замечательно! - Пылко сказал он. - Сейчас вы мне его опишите!
Он уже полез в карман пиджака за блокнотом и ручкой, но в другом кармане начал трезвонить телефон.
Глава 4. О вреде предрассудков.
Девяносто градусов плюс ещё столько же и ещё столько же, и ещё, и ещё, и ещё... Барражируя из одного угла комнаты в другой, всё о чём он мог думать было посещение курсов.