Рядом не было очередного умирающего соседа, он находился в палате совершенно один, но снова страдал. "Страховочные" ремни удерживали его мёртвой хваткой на протяжении всей ночи в одном положении не давая ворочаться во сне. Спина и руки онемели. Несколько робких попыток пошевелиться, чтобы хоть как-то разогнать кровь по телу, заставили узбека пожалеть о содеянном. Мочевой пузырь мгновенно напомнил о себе и терзал в течении получаса пока с горем пополам не удалось докричаться до дежурной медсестры. Заспанная медсестра даже не подумала спросить в чём дело, лишь бросила мутный взгляд под кушетку узбека и исчезла. Вернувшись через десять минут с судном, в красках рассказала, что думает о неправильном режиме сна, возмутилась стеснительности узбека, забрала судно и вновь исчезла.
Спать больше не хотелось. Убранство палаты за предыдущие дни жутко приелось и интереса не вызывало абсолютно, ему осталось только пялиться в скучный однотонный потолок. Узбек продолжил прерванные старухой размышления.
Почти трое полных суток - сутки из которых в забытьи - проведённые в компании с покойником, внесли свои коррективы в мировоззрение узбека. Его уже не волновало, что подумают подчинённые и следующие звенья. После пережитого он смог бы смириться с чем угодно, а перешёптывания имбицилов, которых раньше называл коллегами, не волновали в принципе. Теперь он не боялся и увольнения. Даже эти корпоративные акулы не смогут уволить узбека за прогулы. После того как он официально, хоть и ненадолго стал не трудоспособен, они не посмеют его уволить. А если посмеют, узбек затаскает их по судам и как минимум вытрясет солидную компенсацию.
На данный момент его пугали всего три вещи: смерть, автомобили и незнакомцы. Раньше, даже когда он ещё жил в селе, где все были друг у друга на виду, смерть обходила узбека по широкой дуге. После переезда в город Костлявая продолжала игнорировать его. День за днём проживая свою скучную жизнь, он даже не допускал мысли о том, что жизнь может довольно быстро закончиться или закончиться медленно и при этом мучительно. В соседнем дворе, на видео из интернета, этажом выше, где угодно. Периодически умирая вокруг него, люди делали это деликатно, на безопасном расстоянии, не заставляя наблюдать за своими страданиями. Соседу же по палате чувства узбека были абсолютно безразличны и поэтому вчера, он беспардонно, нарушил это негласное правило и прекратил свою жизнедеятельность прямо у него на глазах. Узбек, вспомнив несчастного, почувствовал, что начинает нервничать и сделал глубокий вдох, сразу же отозвавшийся болью в рёбрах. Об автомобилях и незнакомцах он предпочёл не думать вообще. Именно благодаря им он здесь и оказался.
Пациенты просыпались. Шаркая по коридору, жалуясь по дороге на процедуры, на жизнь в целом и болячки в частности, они не вольно оказали узбеку огромную услугу, мешая предаваться мрачным размышлениям. Не думая больше ни о чём, он провёл ещё пару часов изучая потолок на предмет дефектов. Созерцание холста пришлось прервать лишь дважды.
Первый раз представлял собой процесс кормления, когда очередная медсестра, приветливо улыбаясь, под видом овсяной каши, накормила его какой-то безвкусной жижей, как маленького, с ложечки. Узбек просил её освободить хотя бы одну руку, чтобы держать ложку самостоятельно, но медсестра, видимо наученная горьким опытом, осталась непреклонна. Он был недоволен и тем не менее покорно открывал рот перед каждой поднесённой ложкой.
Во второй раз от потолка отвлёк вежливый стук в дверь. Узбек даже не успел перевести на неё взгляд, дверь распахнулась и в палату не спеша вошёл единственный человек, которого он был рад видеть. Сам инспектор почтил его своим визитом! При виде мрачного инспектора настроение моментально улучшилось. Он приветствовал гостя, но тот, не произнося ни слова подошёл к кушетке, всё так же молча пододвинул стул поближе, уселся на него. Секунд десять визитёр безмолвно смотрел на пациента и наконец решил заговорить:
- Когда я ехал сюда, то ожидал увидеть вас в более плачевном состоянии.
- И это вместо приветствия? - Возмутился узбек.
- Прошу прощения. Добрый день. Как ваше самочувствие?
Линдквист не хотел обидеть склонного к суициду потерпевшего, но сломавшийся некстати телефон не давал поводов для радости и заставил забыть об учтивости. Маленький экран просто предательски погас и не реагировал на нажатие кнопок и это в ожидании звонка с автозаправки. Инспектор ждал его с самого утра.
- Отвратительно! Всё болит. Толком не спал. Меня уже чёрт знает сколько держат привязанным к кушетке, считают, что пытался наложить на себя руки! Может вы им скажите, чтобы меня, наконец освободили?
- Обязательно скажу... Точнее попрошу, но немного позже. Для начала я хотел бы задать несколько вопросов... Если вы не против?..
Инспектор вновь достал из кармана блокнот и ручку. Пользовался ими по прямому назначению он довольно редко. Но такой штрих должен был внушить собеседнику, что его внимательно слушают и если он скажет что-то дельное, то обязательно запишут.
