— Что тут вообще происходит? — Уэстон вышел вперед. Говорил он по-английски, но мне его слова казались каким-то бессвязным клекотом. — Я хочу знать, что происходит! Ты говорил, что проблем не будет. Ты говорил, что у тебя все под контролем!
— Заткнись! — прорычал Сион тоже по-английски. — Я дал тебе то, что ты хотел. Теперь моя очередь. Помнишь? Мы так договаривались!
— Моих людей убили, — заныл Уэстон. — Что мне теперь делать…
— Молчать! — Сион решительно взмахнул рукой и повернулся ко мне.
— Ладно. Если я освобожу остальных, вы прикажешь пропустить нас, я правильно тебя понял?
— Даю слово, — твердо сказал я. — Но сначала отпусти их.
— Нет, Лью, — тихо взмолилась Гэвин. — Я тебя не оставлю.
Сион усмехнулся.
— О, семейная сцена. Интересно.
— Отряд ждет, — сказал я ему. — И уверяю тебя, долго ждать они не будут.
— Думаешь, меня это волнует? — он явно издевался. — Не хватало еще, чтобы мне приказывал какой-то пленный! — Он близко наклонился ко мне. На шее и лбу выступили вены. Дышал он тяжело. — Твои слова ничего для меня не значат! Ты для меня — никто. С тех пор, как ты тут появился, у меня от тебя одни неприятности. Но скоро я с этим покончу, старый друг.
Он отступил на шаг.
— Делай! — приказал Сион.
— Что мы должны сделать, господин? — растерянно спросил Паладир.
— Убей его, идиот! — истерично выкрикнул Сион.
Паладир колебался.
— А ну, выполняй! — Сион уже визжал.
Паладир пристально посмотрел на Сиона.
— Нет. — Он опустил клинок и отошел в сторону. — Отпусти остальных, иначе они убьют нас.
— Паладир! — негромко позвал Тегид; такое впечатление, что бард ждал именно этого момента, чтобы заговорить. — Услышь меня наконец! Ты потребовал
— Заставь его молчать! — закричал Сион Хай. Я услышал звук удара, и Тегид рухнул на пол.
— Я подарил тебе жизнь, Паладир, — сказал я.
— Да врет он всё! — неистовствовал Сион. — Убей его!
Паладир медленно покачал головой.
— Нет. Он говорит правду.
— Сион Хай! — сказал я тогда, — тебе довольно меня, так отпусти остальных. — Чтобы убедить его, я взялся за лезвие у него в руке, повернул его и приставил к своей груди.
— А-а, ну что же, так даже лучше, — неожиданно успокоился Сион Хай. Кошачьим движением он полуобернулся, отвел нож и вонзил его мне под ребра. Я даже не почувствовал, как оно вошло.
Гэвин закричала и вырвалась из рук охранников. Она не добежала до меня двух шагов, потому что Паладир схватил ее за руку.
Я посмотрел вниз и увидел клинок, торчащий из моего тела. С восторженным уханьем Сион вонзил нож глубже. Я почувствовал жжение под ребрами, а затем мое легкое опало. Из раны сначала вырвался воздух, а потом кровь. Сион вогнал лезвие еще глубже, а затем отпустил его. Трое воинов, державших меня, отступили.
Ноги внезапно ослабли. Я попытался шагнуть, и пол ударил меня по коленям. Руки сами нашли рукоять ножа, схватили ее и потянули. Возникло такое ощущение, что внутри у меня вспыхнул сигнальный костер, зажегся под грудью и рвется наружу. Я вытащил из себя нож и отбросил в сторону.
Темная и горячая кровь заливала руки. В глазах потемнело, но пока я осознавал все вокруг: Сион смотрит на меня со злобным ликованием; Кинан барахтается, прижатый к полу людьми Сиона; Паладир, мрачный и молчаливый, держит Гэвин за руку.
Запершило в горле. Я хотел откашляться и не смог, дыхание перехватило. Во рту стало сухо, как будто огонь в груди пожирал меня изнутри. Я не мог вдохнуть. Из моего горла вырвался странный, сосущий звук.
Я вытянул руку, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь, но колени подогнулись, и я повалился на бок. Гэвин вырвалась из хватки Паладира, подбежала ко мне и схватила за руки.
— Ллев! О, Лью! — Она плакала взахлеб, теплые слезы падали мне на лицо. — Лью, любовь моя…
Я смотрел на любимое лицо. Больше я ничего не видел, да и не хотел видеть. Даже плачущая, она была прекрасна. В голове роились воспоминания… Казалось, все, что я вынес за нашу спасательную экспедицию, обратилось в ничто, главное, что она была рядом. Я так любил ее, что мне очень надо было сказать об этом, но я не мог. Жжение прекратилось, на смену ему пришло онемение в груди. Я попыталась сесть, ноги не слушались. Вместо этого я поднес руку к лицу Гэвин и погладил ее по щеке дрожащими пальцами.
— Гэвин, любимая… — с трудом произнес я сухими губами. — Я тебя люблю… прощай…
Гэвин склонилась ко мне. Ее губы, теплые и живые, дарящие ласку, были последним ощущением, которое я испытал.
А потом была тьма. Глаза у меня оставались открытыми, только я уже ничего не видел за черным туманом, сгустившимся вокруг меня. Я вроде как плыл в нем, и в то же время тонул. Я слышал, как плачет Гэвин, как зовет меня, а затем послышался отдаленный рокот, похожий на шум прибоя.
