Земляки диссертанта приложили к своей рецензии справки, заверенные государственными учреждениями. Виктор Умнов, бактериолог по специальности, сообщал: «Я бывал в этом хозяйстве не раз и никогда не видал больного скота». Ветврач Семен Дубов докладывал: «Трижды в году я проверял стадо учхоза и не нашел ни одного больного животного».
Эти доводы разъярили новоиспеченного кандидата. Он тигром набросился на ветеринаров, обвинял их в невежестве. «Коновалы! Вы ничего не смыслите в ветеринарии. Вам следовало бы поучиться у Марталя и Боль-де-Круа».
…Зря вы бодаете своих коллег, Ожерельев! Ведь они правы! И никакой Марталь не поможет вам доказать, что белое есть черное.
Специалисты ветеринарного дела различили за вашими атрибутами и триадами вреднейшую инфекцию, которую вы пытались занести в науку. Удивительно, что этого не заметили официальные оппоненты.
Зеркальная витрина озарена мягким неоновым светом. За стеклом на сказочном альпийском лугу мирно пасутся табуны дончаков, першеронов, чистокровных орловских рысаков, грузных владимирских тяжеловозов. Неподалеку — отары овец, стада коров и свиней…
Но тихо-тихо вокруг. Не слышно ни ржания, ни блеяния, ни мычания, ни хрюканья.
Альпийский изумрудный луг — это макет, а дончаки и прочие породы скота — муляжи. Что такое муляж? Точное лепное изображение животного или предмета из воска. Игрушка!
Над витриной вывеска:
ФАБРИКА СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ
УЧЕБНО-НАГЛЯДНЫХ ПОСОБИЙ
«АГРОПОСОБИЕ»
У витрины остановился мужчина средних лет, в кирзовых сапогах и белой расшитой косоворотке, с большим саквояжем в руках. Оглядевшись, он облегченно вздохнул, поправил фуражку и решительно переступил порог.
— Сам я буду из Сибири, с заявкой от зоотехнической школы…
Человек в спецовке встал из-за прилавка и, окинув проницательным взглядом приезжего, спросил:
— Чего изволите?
— Мне бы сердце в натуральную величину.
— Сердце? Не держим.
Приезжий лезет в карман, достает бумажку и медленно, с расстановкой читает:
— «Коров симментальской породы — три, овец рамбулье — две, хряка короткоухого — одного, селезня руанского, печенку горного мериноса…»
— Кое-что подберем, — обнадеживающе молвит продавец и тянется к полке. — Пожалуйста, симменталка — три красненьких, селезень руанский — четвертной…
Приезжий оторопел:
— Извиняюсь, вы не оговорились про селезня? У нас, видите ли, он живой — полтора целковых. А тут, поди ты, игрушка тридцать рублей!
— Не желательно ли что-нибудь из оборудования?
— А что у вас есть?
— Кормушка групповая на сорок целковых.
Ходок из сибирской зоотехнической школы молча повернулся и вышел с пустым саквояжем. А человек в спецовке опустился на табурет и уткнул свой скорбный лик в журнал «Сатирикон» за 1898 год.
…Муляжи покупаются туго. В магазине безлюдно, как в пустыне. Зато на фабричном дворе, за каменной оградой, шум, гомон, пыль столбом, словно на ярмарке в Сорочинцах.
Кто-то с грохотом тащит листы кровельного железа. Трехтонка, нагруженная автомобильными скатами, с лихой скоростью ныряет за ворота. Следом за ней спешат подводы с тюками мануфактуры, обуви, одежды.
Во дворе не муляжи, а все натуральное. И торгует товаром не тот флегматичный человек в спецовке, а сам Герман Германович — директор фабрики «Агропособие». Торгует гвоздями, фанерой, горбылями, хлопчатобумажными костюмами, шерстью, телефонными аппаратами, мазутом…
И откуда такой широкий ассортимент товаров на муляжной фабрике? Ясно, что не с луны свалился.
Прежде фабрика была самостоятельным предприятием. Она снабжала сельскохозяйственные учебные заведения наглядными пособиями. Затем ей пришили министерский «хвост». Был у министерства богатый материальный склад. Когда министерство реорганизовали, склад остался без хозяина. И тут кто-то надумал пристегнуть его к муляжной фабрике. Создали так называемый комбинат. Во главе этого «комбината» поставили Германа Германовича Капельмейстера.
На новом поприще Капельмейстер понял, что с воскового барана взятки гладки, с него и шерсти клока не сорвешь. Потому и занялся хвостом. А хвост пушистый — с годовым оборотом в десять миллионов рублей.
Склад создан, чтобы снабжать учебные заведения материальными принадлежностями, поставлять на стройку фанеру, кровельное железо, цемент, электрические провода. Капельмейстеру такая деятельность показалась узковедомственной. И он решил расширить сферу своего влияния. Учебные заведения ждут не дождутся дефицитных материалов, а «клиенты» со стороны получают их тюками да тоннами…
Ястребовскому тарному заводу Капельмейстер отпустил «в порядке взаимопомощи» шесть комплектов автопокрышек, пятьсот листов фанеры, снабдил его на многие годы резиновыми сапогами и спецовками. Две тонны кровельного железа да в привесок к ним десять тонн гвоздей «ссудил» он макаронной фабрике. Своему закадычному другу директор муляжного двора отгрузил бочку эмалевой краски, десять мотков проволоки, кресло-кровать, радиоприемник с проигрывателем, телевизор и телефонный аппарат.
