Он ничком упал на траву, на теплую, парную землю, успев почувствовать горячие, сумасшедшие струи дождя на лопатках, на голове, не понимая, что отчаянным усилием прорвал страшное кольцо смерти, уже обведенный вокруг него круг, и теперь силы природы — земля и дождь, огонь и ветер — приняли его в свой круговорот, чтобы мог он исполнить все, для чего пришел на землю. И в одно мгновение человеческой жизни можно вложить сотворение, падение и воскресение мира — а что же говорить о всей жизни?
Имя автора этой книжки не ново для русского читателя. Шесть лет назад в издательстве «Молодая гвардия» вышел сборник Ольги Ипатовой «Ветер над кручей», ставший, к слову сказать, заметным явлением нашей молодой многонациональной прозы: жюри Всесоюзного литературного конкурса имени А.М. Горького удостоило его, первой премии.
Но задолго до того была еще на русском языке книжка стихов «Крыло» («Советский писатель», 1976, переводы С. Кузнецовой), весьма представительная для дебюта перед всесоюзной читательской аудиторией, зрелая книжка, в которую вошли лучшие страницы трех поэтических сборников, выпущенных Ипатовой на родном белорусском языке.
Да, Ольга Ипатова начинала с поэзии и много лет работала в ней. Работала вдохновенно, плодотворно, обрела как поэтесса заинтересованное отношение читательской среды. Она и поныне, являясь уже признанным автором ряда книг прозы, которой в последние годы отдает себя полностью, у себя на родине по-прежнему числится в поэтической шеренге литературы. Проза не увела ее куда-то далеко в сторону от прежних, уже достаточно определившихся душевных пристрастий и тематических интересов. Она вырастает из того же самого корня размышлений о жизни, о делах и духовном мире человека, который питал лирику Ипатовой. Можно даже сказать, что ко многому из того, над чем мы думаем теперь, читая рассказы и повести прозаика, нас уже готовила ее поэзия — то ли своим общим пафосом, то ли каким-то отдельным мотивом, поэтическим образом, намеком…
В книге «Узелок Святогора» есть прекрасный, на мой взгляд, рассказ «Ласточка» — монолог-воспоминание матери-партизанки о своей дочери-партизанке, сложившей голову в схватке с фашистскими карателями. Кстати сказать, поводом к этому рассказу послужили судьбы реальных людей. В свое время Ольга Ипатова — тогда корреспондент Гродненского телевидения — делала телепередачу о партизанской семье из городского поселка Любча — об учительнице Таисии Михайловне Сечко и ее дочери комсомолке Людмиле, памятник которой стоит в этом поселке. Они и явились прототипами героинь рассказа «Ласточка». Но задолго до того, как был написан «монолог» матери, из-под пера Ипатовой вышла небольшая, но емкая по содержанию, богатая яркими образными красками лирическая поэма-исповедь «Монолог Людмилы Сечко, разведчицы отряда имени Котовского». В ней юная героиня запечатлена в тот наивысший момент душевного состояния, когда она идет в свой последний бой. Предчувствуя, что идет в неизбывную «мамину беду», она обращается к матери с нежным, проникновенным словом дочерней любви и вины, обращается к любимому, шагающему где-то в другой партизанской колонне, к родной земле с чувством признательности за то, что она озарила ее юность комсомольской романтикой, окрыляла душу своими прекрасными песнями и легендами.
Казалось бы, после этой поэмы можно было считать, что выход чувствам и мыслям, воспламенившимся от встречи с волнующими человеческими судьбами, дан, тема решена. Возможно, оно и так, если судить в пределах поэтической задачи. Но вот на тот же «жизненный материал» Ипатова взглянула глазами прозаика, и возникла потребность снова вернуться к нему. Вернуться, чтоб и образ дочери, и особенно образ матери раскрыть более обстоятельно, в конкретных ситуациях и поступках, чтобы далее сопрячь героику военной поры с нынешним днем и тем самым выйти к более широким идейным обобщениям. Рассказ унаследовал от поэмы лирико-драматическую интонацию, сохранил предельную душевную близость автора к своим героям. Но это уже объемный, развернутый в разных временных пластах, показанный и в героических обстоятельствах, и в современных условиях образ матери, это и характер дочери, заново воссозданный средствами эпического повествования, хотя и подсвеченными нежным чувством матери-рассказчицы, это и открыто звучащая тема живой народной памяти о тех, кто пал в борьбе с гитлеровским нашествием.
Очевидная преемственная связь — идейная и тематическая — просматривается между стихотворениями «Слово о маме», «Жила я с детства сиротой…», «Живет в Светлогорске Женька…», «Мачеха» и повестью «Узелок Святогора», о которой речь впереди.
