Взгляд фиксируют форму предмета, который он держит: ствол, рукоятка, спусковой крючок, — пистолет, это пистолет. Но мозг спотыкается, запинается, не может осознать происходящего. Разум застрял на том, насколько это нереально, что нас держат под дулом пистолета в коридорах студии звукозаписи, и насколько странно нормальным выглядит этот человек. Он похож на студента, работающего кассиром в супермаркете: чисто выбритое лицо, песочного цвета волосы под бейсболкой, серая куртка с капюшоном и джинсы. Он не похож на маньяка.
Этим утром мама ушла на работу до того, как я проснулась. Я не успела попрощаться с ней до ухода...
— Пожалуйста, не трогайте нас, — умоляет его Мина. Кажется, что она плачет.
— Это всё из-за неё! — он поднимает пистолет и направляет его в лицо Кэнди.
Одна мысль поднимается над удушающим страхом:
Тело движется инстинктивно. Я поворачиваюсь и обнимаю Кэнди за плечи, прижимаю её к земле, прикрываю её тело своим. Мина кричит. Раздаётся выстрел, и он такой шокирующе громкий, что после него я вообще ничего не слышу, только приглушённый звон и собственное бешеное дыхание.
Мы с Кэнди растянулись на земле. Я не чувствую боли, не вижу крови. Кэнди приподнимается на локтях и обнимает меня за плечи, крепко прижимая к себе.
— Опусти пистолет, — произносит голос Кэнди рядом с моим ухом, чистый, как колокол, и непреклонный, как сталь.
Я растерянно моргаю, глядя на неё, но она смотрит не на меня, а прямо перед собой, на мужчину, её взгляд жёсткий и непреклонный. Рядом с нами Мина дрожит всем телом, её лицо залито слезами.
Я хочу крикнуть Кэнди: "Что ты делаешь? Почему ты пытаешься унять этого психа? Надо вставать и БЕЖАТЬ!" — но губы слишком сильно дрожат, чтобы что-то произносить.
Внезапно, словно щёлкнул выключатель, мужчина опускает руку, пальцы разжимаются один за другим. Пистолет с грохотом падает на землю.
— Ложись на пол, лицом вниз, — говорит Кэнди. — И не двигайся.
Мужчина опускается на колени, затем наклоняется всем телом вперёд, пока не оказывается лицом вниз на полу, полностью распростёртым ничком. Он лежит неподвижно, как деревянная плита, совершенно беззвучно, и остаётся так до тех пор, пока из-за угла не выбегают охранники.
После этого всё как в тумане.
Охранники окружают нас, переговариваясь, некоторые опускаются на колени, чтобы удержать неподвижного мужчину на полу. Кто-то набрасывает мне на плечи свою куртку. Снаружи ревут полицейские сирены, в окнах мелькают красные и синие огни. Мистер Пак обнимает Мину, которая рыдает у него на плече. Офицеры задают мне вопросы прямо в лицо:
— Что случилось? Вы ранены? Вам знаком этот человек? Мы позвонили вашей матери, она скоро будет здесь.
Я стою молча, ошеломлённая произошедшим, и не отвечаю ни на один из вопросов, которые мне задают. Я не могу объяснить, что только что видела: Кэнди велела мужчине бросить пистолет — и он бросил; она велела ему лечь на пол — и он лёг. Я не знаю как, но она остановила этого человека.
И спасла нас.
Кэнди сидит рядом со мной в конференц-зале и даёт показания полиции. Её дыхание прерывистое, а лицо застывшее. Какой бы собранной и храброй она ни была раньше, сейчас она выглядит так, словно тоже пребывает в шоке.
Её взгляд перемещается на меня, и она замечает, что я пристально смотрю на неё. Под столом её пальцы соприкасаются с моими, она берёт меня за руку.
И не выпускает до конца вечера.
Я продираюсь сквозь слои бархата.
Чернильная драпировка падает на меня со всех сторон, опускаясь на голову, плечи, руки, поглощая меня своими чёрными складками.
Собственное тело кажется невесомым. Я не знаю, где я.
Мне это снится?
Мне куда-то надо попасть. Кажется.
Вдалеке слышны ритмичные хлопки и слабые одобрительные возгласы.
— Санни! Санни!
Толпа зовёт меня.
Вытянув руки, растопырив пальцы, я прокладываю путь вперёд сквозь тяжёлую ткань. Наконец, я вырываюсь. Я за кулисами, стою под массивными установками, окружённая штабелями ящиков с оборудованием и футлярами для инструментов. Мигающий свет на сцене сбивает с толку.
— Санни! Санни! Санни!
Скандирование звучит лихорадочно. В передней части зала, кажется, битком набито. Для зала такого размера за кулисами должно быть оживлённо. Но там никого нет. Где съёмочная группа? Где сценические рабочие и техники? Я переступаю через паутину толстых электрических кабелей, разбросанных по полу, блуждая по вздымающемуся лесу усилителей и динамиков.
Наконец-то я вижу людей.
Это наша команда подтанцовок. Они держатся за руки, низко склонив головы, выполняя ритуал перед шоу.
— Где, блин, тебя носит?
Голос Кэнди гремит у меня в ушах, и я оборачиваюсь. Она стоит прямо у меня за спиной, руки скрещены на груди, её костюм сверкает, как будто она только что вынырнула из ванны с драгоценностями. Выражение её лица скрыто в темноте, но я знаю, что она злится на меня.
Я тоже в костюме, многослойная юбка-лепестки распускается у меня на талии.
— Пошли, — говорит Кэнди. — Пора.