— Почему ты так стараешься избавиться от меня? Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я тут всё зафейлила?
— Разве я это говорила?
— Тогда что ты хочешь сказать? Что, по-твоему, я сама виновата в том, что происходит? Что я должна просто исчезнуть в безвестности навсегда?
В глазах Кэнди вспыхивает холодная ярость:
— Назови хоть один случай, когда я не заступилась за тебя.
Я отворачиваюсь от неё, избегая жгучей правды в её взгляде. Она права. Кэнди объединяла нас, делилась своими тайнами, своей силой, защищала меня, мстила за меня.
— Разве такое возможно... — я запинаюсь на вопросе, не совсем понимая, о чём спрашиваю. — Есть ли вообще какой-нибудь шанс, что Мина ещё может быть...
— Конечно, нет, — говорит Кэнди, вскакивая с кровати и протискиваясь мимо меня к комоду. Её тень перемещается между нами, темнеет у её ног. — Мины больше нет.
Юджиния уже не такая стервозная во время утренних групповых репетиций. Она по-прежнему немногословна и нетерпелива, раздавая указания, но большая часть её разочарования явно направлена на саму себя.
— Похоже, низкий балл наконец-то выбил её из того седла, на котором она приехала, — подмигивает мне Алексис.
— Ей, наверное, не хочется, отсюда вылететь, — добавляет Ханна с лёгкой улыбкой злорадства.
Я ни словом не обмолвилась Алексис и Ханне о прошлой ночи. Я обещала, что не сдам Юджинию, а обещания важны для меня, даже если это означает дать преимущество соперницам. Пока. Мой взгляд скользит по репетиционному залу туда, где Юджиния возится с акустической системой. Она демонстративно избегает зрительного контакта. Я думаю, мы просто притворимся, что прошлой ночью не бегали с криками по коридорам. Это нормально. Уклонение — это моё. В этом мне нет равных.
— Давайте снова начнём с первого припева! — Юджиния оборачивается, крича на нас, как зазывала на карнавале.
Я не знаю, почему она сейчас так взволнована. После двух бессонных ночей подряд я хочу лишь лечь на то самое место, где стою, и вздремнуть. Но её работа — это именно та всепоглощающая самоотдача, которая нужна в шоу-бизнесе. Если не собираешься выжимать свою душу досуха, то прямо у тебя за спиной стоит тысяча, миллион девушек, готовых подойти и столкнуть тебя со сцены. Юджиния выкладывается на полную, все выкладываются, и, несмотря на досрочную победу, мои старые враги: неуверенность, тревога и чувство вины — поднимают свои уродливые головы.
У меня действительно есть то, что нужно? Или вчерашний день был просто случайностью? После того, как я с позором скрывалась от глаз общественности и всего мира в течение двух лет, могу ли я действительно просто снова надеть боксёрские перчатки и выйти на ринг с этими девушками, которые полны таланта и жажды, борются изо всех сил за осуществление своей мечты? Мечты, которую мне поднесли на блюдечке, а я в итоге всё растратила и уничтожила голыми руками?
— 5 — 6 — 7 — 8! — считает Юджиния.
Гремит музыка, и переутомлённый мозг отключается, тело переходит в режим автопилота. Усталость и боль исчезают: ни боли, ни спазмов. Песня заряжает меня энергией, эта вибрирующая басовая партия обвивает суставы, как мышечная память, с лёгкостью перенося меня через каждую связку. Я помню все движения. Я не совершаю ошибок. Сомнения рассеиваются, и внезапно я чувствую себя такой удивительно сильной, готовой произвести впечатление на судей и заслужить себе место в финале. Я закрываю глаза; я уже чувствую жар прожекторов, как расширяется грудь, когда толпа выкрикивает моё имя.
После занятия я направляюсь к шкафчикам, чтобы забрать вещи перед обедом. Когда я открываю дверцу шкафа и лезу внутрь, пальцы натыкаются на несколько разрозненных листов бумаги, разбросанных по моей сумке. Я вытаскиваю их.
Лицо Мины размазано по десяткам печатных страниц. Всё это распечатки новостных статей. Статьи о Мине.
Смерть звезды-подростка Мины Пак квалифицировали как самоубийство.
Правда о трагической смерти Мины Пак.
Актёрский состав "Сладкой каденции" оплакивает кончину любимой коллеги.
Руки сводит судорогой. Бумаги просачиваются сквозь пальцы и рассыпаются по полу. Холодная паника угрожает охватить организм, но потом внезапный прилив ярости смывает страх.
Кто-то пытается меня запугать.
Я захлопываю дверцу шкафчика, наклоняюсь и собираю выпавшие бумаги, крепко сжимая их в кулаке. Я поворачиваюсь и несусь мимо тренировочных комнат по коридору, окликая того, кого ищу.
— Юджиния!
Юджиния оборачивается на звук своего имени, но замолкает при виде меня.
Я подхожу прямо к ней:
— Нам нужно поговорить.
— Зачем? — её взгляд скользит по оживлённому атриуму.
Несколько любопытных голов поворачиваются к нам. Рука вырывается, и я хватаю Юджинию за запястье, тащу её по боковому коридору рядом с кафетерием, где никого нет.
— Какого хрена тебе нужно? — рявкает Юджиния, как только мы остаёмся одни, вырывая у меня руку.
Я сую ей распечатки.