Кэнди узнаёт, что Чжин-Хван скрывается в роскошных апартаментах на Голливудских холмах. Не знаю, добыла ли она эту информацию из Сети или на кого-то надавила. На самом деле мне всё равно.
Меня волнует лишь месть.
Когда Кэнди, Мина и я появляемся в его доме, Кэнди говорит швейцару впустить нас. Тот сразу же отходит в сторону, приветствуя нас внутри, как будто мы настоящие жильцы, вернувшиеся домой.
Мы втроём одеты в траурное чёрное: чёрные пальто, чёрные джинсы, чёрные туфли на каблуках. Конец этих отношений действительно похож на смерть. Некогда милые воспоминания о Чжин-Хване теперь покрывают тело, как порочные, злокачественные наросты.
Сегодня вечером мы вырежем эти опухоли.
Мы поднимаемся на лифте на его этаж и проходим плечом к плечу по коридору, как будто собираемся выйти на сцену, но на этот раз, чтобы показать шоу совсем иного рода.
Кэнди звонит в дверь.
Неприятное удивление на лице Чжин-Хвана, когда он открывает дверь, вызывает прилив злобного ликования. Он настороженно смотрит на Кэнди и Мину, затем, наконец, на меня и снимает игровую гарнитуру, которая на него надета.
— Как вы сюда попали? — спрашивает он.
— Впусти нас, Чжин-Хван, — говорит Кэнди.
Чжин-Хван отходит от дверного проёма, потрясённо моргая от того, что сделал то, чего явно не собирался делать.
Кэнди входит так, словно ей принадлежит не только квартира, но и всё здание. Мы с Миной следуем за ней через прихожую, мимо бара и прямо в гостиную. Чжин-Хван плетётся за нами, не в силах стереть с лица крайнее замешательство.
Кэнди усаживается на массивный кожаный диван. Я складываю руки на груди и принимаю стойку справа от Чжин-Хвана, а Мина свирепо смотрит на него слева — мы вдвоем берём его в тиски. Кэнди оглядывает мраморный кофейный столик перед нами — потушенные сигареты в большой каменной пепельнице, открытые пакеты с закусками, вейп с травкой и бутылка алкоголя.
— Мы просто хотели немного поболтать, — говорит Кэнди. — Солнышко сказала, что до тебя трудно дозвониться, вот мы и решили заглянуть.
— Слушай, Санди, — Чжин-Хван поднимает руки. — Я уже сказал всё, что должен был сказать.
— Я здесь не для того, чтобы пытаться тебя вернуть, — огрызаюсь я. — У меня только один вопрос.
— Какой? — нетерпеливо спрашивает он.
— Ты сожалеешь о том, что сделал? — спрашиваю я его. — Со мной? С Миной? Ты ведь понимаешь, что распространение фотографий несовершеннолетних является уголовным преступлением, верно?
Кажется, он не удивлён, что я включила Мину в его послужной список. Возможно, он предположил, что я всё это время знала о них. Он смотрит на меня так, словно я какая-то визжащая банши, пытающаяся разыграть драму на пустом месте.
— Ты, наверное, принимаешь меня за какого-то ненормального секс-хищника? Это было вторжение и в
Удивительно, как легко он снимает с себя всякую ответственность. Трудно смириться с таким резким диссонансом. Чжин-Хван, которого я знала — милый, обаятельный, который рассказывает мне о каникулах в тропиках, на которые он хотел меня пригласить, который размышляет о том, чтобы представить меня своей семье на Рождество, — исчез, и на его месте стоит жестокий и пренебрежительный узурпатор.
Или, может быть, он на самом деле такой? Какая же я дура! Как я могла этого не заметить? Слёзы подступают к глазам, но я сжимаю руки в кулаки и борюсь изо всех сил, чтобы не заплакать.
— Ты мне вообще должна ещё спасибо сказать, — говорит он мне. — Хен-бин из "JunkLand" спрашивал меня, может ли за тобой приударить, а Алекс Чжао из "H-I-T" выпрашивал у меня твой номер телефона. На следующей неделе ты будешь прогуливаться по красной ковровой дорожке под руку с кем-то другим. К тому же, моё агентство уже сократило мне зарплату и отменило несколько выступлений, так что, думаю, мы квиты.
— И не мечтай! — огрызается на него Мина. — Мы даём тебе шанс извиниться, а у тебя не хватает порядочности даже на это!
Чжин-Хван прищуривается, глядя на нас, и усмехается:
— Всё, убирайтесь к чёртовой матери из моей квартиры, пока я не вызвал охрану.
Кэнди даже не пытается подняться с дивана.
— Мне не нравится, как ты с нами разговариваешь, — говорит она. — Тебе следует пойти и положить немного мыла в рот.
При этих словах Чжин-Хван поворачивается и идёт на кухню. Как и приказывает Кэнди, он берёт с раковины средство для мытья посуды, открывает рот и начинает капать моющим средством себе на язык.
— Глотай, — говорит Кэнди.
Его глаза закрываются, он давится жидкостью, адамово яблоко дёргается от усилия, когда он глотает моющее средство.
На моём лице расплывается широкая мстительная улыбка. Мина наблюдает за происходящим с удовлетворением в глазах.
— Ты многого лишил Санни и Мину, — говорит Кэнди. — Мы пришли забрать долги.