Шон перестал звать к ночи. Это было так же бессмысленно, как бегать по хрустящим обугленным костям, по застывшим потёкам металла — уже давно бесформенного, потерявшего всякое сходство с изначальными вещами, поднимать куски оплавленного пластика, заглядывать за остовы байков. Он мог ещё орать и материться, но он приполз в свой лагерь, свой дом, раненым, а теперь силы его покинули, и оставалось только сидеть чуть поодаль — на Горбу — и смотреть в яму, похожую и не похожую на обрыв трёшек.
Разум сопротивлялся дольше тела. Шон анализировал и размышлял — куда делась Айка, что могло случиться. Напали люди из Интакта из-за того, что они забрали из-под носа девчонку с её папашей. Нашли саму бывшую лаборантку Сорена Раца. Решили отомстить тем, кто осмелился приютить беглецов.
Объединённые Полисы Ме-Лем декларировали основной ценностью единение, гуманизм, ценность человеческой жизни, заботу о будущем. Это были пустые слова, а ещё Шон когда-то слышал, что примерно такие же лозунги были у всех государств и стран прошлого. Ну, и где они в результате оказались? Сожраны аладами, догнивают проржавевшими и посеревшими от древности массивами-трупами.
Девчонка и её отец сбежали из Интакта. Девчонка была «особенной» — что-то наподобие самого Шона.
Может, тоже эксперимент. Айка не знала всех подробностей, да и вообще вся эта затея отдавала бредом сумасшедшего. Пророчества мёртвых авгуров, судьбы миров, и так далее, и тому подобное, да от рекламы порнопрограмм для шлемовизоров больше проку, а заодно и осмысленности. Шон поверил — потому что Айка говорила. Потому что боялся себя.
Он поднял руку. По ладони, растрескиваясь между пальцами, бежали зелёные полосы. Больше никаких симптомов, но вопрос времени, когда он превратится в груду искажённого мяса, только теперь подобные мелочи не имели значения. Кэррол тоже сначала вроде бы начинал светиться и даже хвастался — мол, вот они, способности. Добровольцев обещали усилить, сделать из них «новых» рапторов, более сильных, лучше способных лучше управляться с аладами. А потом у него отросла вторая рука, а глаза вывалились и стали похожи на виноградную гроздь. Сорен Рац приходил и записывал изменения. Вкалывал инъекции, облучал. С Шоном проделывали то же самое, порядок не имел значения. Кэррола потом куда-то забрали. На вопросы не отвечали, но перед побегом Шон узнал — тот даже не умер.
«Поэтому я убил тех парней. Они меня не пускали к Кэрролу. Я хотел его спасти».
В результате ничего не получилось. Айка давала команды через взломанные системы: беги, у тебя не будет второго шанса. Я помогу выбраться из города, Интакт не такой уж «неприкосновенный», несмотря на название. Ты сумеешь спуститься к Пологим Землям и выжить.
Это сработало настолько, что вскоре она присоединилась к нему; Рысь помогла в этом. Шон почти поверил, будто неуязвим — на него охотились, но даже у Дрейка Норта, предателя-альбиноса, ничего не вышло.
Синие Вараны точно не виноваты ни в чём. Настоящие дикари, обычные рейдеры, которых набирали из тех деревенских, что похрабрее.
Как будто Интакту есть дело до таких мелочей. Как будто люди не разные — и человеческие жизни, — по ценности.
Возможно, к Синим Варанам привели ещё одного «монстра» — настоящего, вроде той штуки, которая убила Дрейка Норта. Рацу наверняка надоело экспериментировать со своими игрушками в лабораторной стерильности, где необходимо следовать протоколам безопасности и помнить, что вокруг люди. Настоящие люди, не какие-то там паршивые рейдеры.
Злость поднялась откуда-то из нутра, из кишок или лёгких. Зелёные полосы загорелись ярче, расширились. На мгновение Шон вообразил: он лопнет, его разорвёт прямо тут, а изнутри выйдут алады.
Это невозможно, но шмякнула же его о камни и бесплотную траву та штука с третьей рукой, верно?
Зелёная искра разгоралась ярче. В голове зазвучали слова того типа — Вереша, кажется: «Покажи свой свет». Оттенок перетекал от насыщенного салатового к почти голубоватому; постепенно Шону начало мерещиться, будто кожа сползает клочьями, словно на теле давешнего порождения интактовой научной мысли, обескоженная мускулатура мелькает поперечно-полосатыми, заточенными в резервуары фасций, из суставов по каплям выделяется синовиальная жидкость. Боли Шон не испытывал; наоборот — эта штука исцеляла его. Кости расплавились паром, а потом снова затвердели кальциевыми образованиями. Кровь поднялась облаком и оросила дождём, обновлённая. Шон тонул в собственном свете, таком пронзительном, что он был громче крика — и в приступе синестезии он действительно мог расслышать надрывное «отзовись» в собственном полыхании.
— Прекрати, — Айка вынырнула из тьмы и схватила за плечи.
Шон рухнул на землю. В спину упёрлись мелкие камни, позволяя поверить: это реально, Айка — тоже. Галлюцинация, игры разума. Видение. Он поморгал, отчасти дико страшась, что та действительно пропадёт, и Шон вновь останется наедине с собой, потерянный и совершенно не представляющий, как жить дальше. Сияние погасло в одну секунду.
— Прекрати, я здесь. Прости, только сейчас решилась выглянуть.
«Что?»
