— Лен, нас не было! И не начиналось ни чего, если ты забыла это съемочная площадка, и мы под камерами часто играем любовь, но камеры это камеры! А жизнь она немного другая, в жизни если ты забыла даже свиданий не было. — проговорил я немного грубо, нужно было привести девочку в чувства! Разыгралась. Она вздохнула, протягивая мне туфли.
Я забрал пару из ее рук и ушел в гримерку. Мне конечно слабо верилось, что Маша их еще хоть раз наденет после такого, но может когда-нибудь, это будет музейным экспонатом, с надписью. С них все и началось! Главное чтобы на них и не закончилось.
День прошел, как обычно, камера мотор, работаем. Ровно без потрясений и не жданчиков, такое редко, но все же бывает, режиссер еще пошутил. Все скандалы Листа нагнали в пятницу, скажем ему дружно за это спасибо!
Закончили мы даже раньше, чем я предполагал. И около шести уже выбирал цветы для Маши недалеко от ее дома, выбор был огромный и если тогда я взял, те что нравились мне сейчас хотелось сделать приятно моей девочки. Приятно думать, что она все таки стала моей. Но вот как то за два дня проведенных вместе мне и в голову не пришло спросить какие цветы она любит.
Милая девушка цветочница, видимо узнав меня несколько минут смущалась, а потом так робко спросила.
— Вы же для Марии Свиридовой выбираете? — смутившись еще больше, от своего же вопроса, ее светлая от природы кожа на лице покрылась красными пятнами, и девушка наклонила голову пробубнив под нос. — Извините, не мое дело.
— По Моему о том, что Лист и Свиридова вместе знают теперь все. — сказал я вслух очевидный факт.
— Извините, не хотела, — еще раз проговорила девушка.
— Извинения приняты, что вы хотели предложить? — девушка подняла на меня наконец взгляд, улыбнулась. И прошла к большому холодильнику.
— Мария, ну не она, а ее помощники для нее часто заказывают у нас цветы и в студию, и домой. Чаще всего это желтые герберы, розы или ромашки большие. — чуть смелее проговорила она скороговоркой.
— Ромашки, — сказал я, а слово эхом пронеслось в моей голове, в памяти опять всплыло детство и эти самые ромашки, большие, которые росли в Сибири на каждом поле.
— Ромашек сейчас нет, — сказала она уже совсем осмелев, — А вот розы, вон те с красными крапинками, только утром привезли, должны стоять долго.
— Заверни все.
— Там около семидесяти штук, — весело произнесла девушка, — Оформлять надо? — спросила она у меня показывая на стенд с упаковками.
— Она же все равно вынет? — спросил я у цветочницы, та только звонко рассмеялась и проговорила.
— Вынет!
— Тогда просто в крафт заверни и лентой перевяжи. — девушка кивнула и принялась за работу.
Не прошло и десяти минут, как я парковался у дома Маши, прихватив увесистый букет вышел и позвонил в дверь, но дверь никто не открыл, и еще один звонок остался без ответа, открыв телефон увидел, что сообщение о том, что буду в половине седьмого, которое тоже было не прочитано.
Машин дом, видимо когда-то был небольшой фабрикой, об этом говорили большие окна практически во весь фасад, и простая кладка из красного кирпича, вот только окна были тонированные и через них невозможно было увидеть, что же происходит внутри и происходит ли вообще что-то. По спине поползли, предчувствия и опять липкий страх, что меня несмотря на все опять бросили. Мог ведь папа уговорить дочь отказаться от настолько неравного союза и не марать свою репутацию, Листом, пока не поздно.
Настроение, а вместе с ним и самооценка рухнули, словно у большой башни убрали единовременно все опоры. Что выстраивались психологом и мной долгие, долгие годы. Хотелось скрыться и что б не находили меня в том парке, той ночью далеких тридцать два года назад.
Так на всякий случай, я позвонил еще раз и уже садился в машину, когда дверь открылась, а на пороге появилась сонная Маша все в то же одежде, что была на ней утром. Внутри, что-то перевернулось и опять вернулось на место за те пять шагов, которые я прошел до нее, и еще пять, что с ней на руках уже в доме.
А на журнальном столике, лежала желтая папка и куча моих фото, всех периодов жизни. Со стикерами и пометками.
Я не был сторонником скрывать свою биографию, более того рассказывал честно, про то что было в моей жизни. Просто мне самому было так проще. Я не умею врать. И ей, стоило только спросить, рассказал бы все. Мария, перехватила мой взгляд.
— Интересное чтиво?! — только и спросил я у нее.
Влад
— Как сказать! — только и ответила она безразлично.
— Как есть, Маша, как есть. — зачем я пытался с ней говорить, не знал, но в ту минуту по другому просто не мог.
— Это принес отец, — она замолчала.
— Он считает меня не лучшей партией? — констатировал я и так известный нам обоим факт.
— В общем да, — проговорила Маша и села на диван, положив скрещенные ноги на все что там лежало.
