Во сне волк видел и свою бывшую жену. Её звали Гвеннит, и волосы её были такими же золотыми, как пшеница в её имени. Они знали друг друга с детства, жили в соседних домах, поэтому её отец без долгих разговоров отдал её замуж за Аллана. С глупой улыбкой на лице, Аллан перенес хрупкую и слишком изящную для суровой ирландской природы Гвеннит через порог её нового дома. Лишь только её ноги коснулись пола, она бросилась новоиспеченному мужу на шею и горячо поцеловала…
Волк вспоминал свою Гвеннит с любовью и теплом, несмотря на то, что им так и не удалось пожить вместе как следует. Спустя несколько недель с Алланом случился очередной приступ. Он проснулся посреди ночи от ломающей боли, которую уже научился стоически переживать. Его тело корчилось в судорогах, руки и ноги то вытягивались в струнку, то переплетались между собой.
И все бы ничего, он привык к боли и ночным прогулкам. Но краем закатывающихся за веки глаз он заметил испуганную женскую фигуру. Он так и не рассказал жене свой секрет, и теперь она впервые, без подготовки воочию его наблюдала!
Аллану хотелось успокоить Гвеннит, сказать, что все будет хорошо и ему почти не больно, но все, что он мог делать, — это дрожать всем делом и выть.
Вскоре боль утихла и он стал волком — большим, с черной лохматой шерстью и широкой пастью. Взглядом он пытался показать Гвеннит, что это все еще он, её муж Аллан, и он не причинит ей вреда. Но та лишь испуганно смотрела на него и плакала. Её грудная клетка быстро вздымалась под тонкой сорочкой, руки судорожно искали что-нибудь, чем можно отбиться.
Аллан попытался приблизиться к Гвеннит. Он не мог её обнять, но мог хотя бы положить свою длинную морду на её колени или тихонько потрогать лапой. Но Гвеннит лишь громко закричала, чтобы он, демон, убирался прочь и вернул ей мужа.
Аллан понял, что Гвеннит никогда не сможет смириться с его внутренней сущностью. Она была слишком хрупкой и изящно не только для суровой ирландской природы, но и для гигантского черного волка. Даже если этот волк искренне её любил и готов был порвать любого за неё.
Аллан выпрыгнул в окно и побежал так быстро, как только мог. Позади него оставался дом, могила матери и любимая жена, и ему очень хотелось повернуть назад, но он во время вспоминал, что он волк внутри человека и человек внутри волка одновременно. На своих полях он сеял не только рожь и пшеницу, но и проблемы и разочарование.
Ради Гвеннит и своих соседей Аллан убежал далеко-далеко, за моря и горы и оказался на славянских землях, где так нелепо поранился…
— Хорс уж давно солнце выкатил, а он все еще спит! — раздался над волком знакомый девичий возглас.
Аллан открыл глаза. Перед ним была его спасительница. Белая сорочка сменилась дневным платьем, волосы её по прежнему были собраны в косу. Однако при свете дня волк мог рассмотреть, какие же красивые у неё зеленые глаза. Словно утренняя трава, еще покрытая росой…
— Я тебе тут поесть принесла. И воды сейчас наберу в тарелку. А потом мы тебя перевяжем, я еще трав принесла, — сказала Мирина и положила перед Алланом кусок сырого мяса. Волк сразу же принялся за угощение, а девушка подошла к реке и наполнила деревянную плашку водой.
К слову, с годами Аллан научился контролировать свои превращения в волка. Он мог долгое время (но не бесконечно) оставаться человеком, а мог скитаться по лесам волком. Сейчас он предпочитал оставаться в волчьей шкуре, потому что полученные им раны давно бы убили его слабое человеческое тело. А вот у волка был шанс выкарабкаться. Не без помощи добродушной славянской девушки, конечно.
— А тебе так даже идет, — усмехнулась девушка и что-то поправила на голове волка. Тот взглянул на отражение в плашке с водой и заметил у себя на голове венок, который девушка вчера заговаривала, когда он пришел. Видимо, вчера, уходя, Мирина надела этот венок ему на голову, но он был настолько слаб, что даже не почувствовал этого. — Наверно, в этом году снова замуж не выйду — мой венок то у тебя на голове, а не в речке.
Наговорившись вдоволь, Мирина принялась за рану. Она смазала бок волка какой-то травяной кашицей с резким острым запахом и снова замотала тряпками. Затем она еще немного погладила волка, словно тот был дворовым щенком, а не грозным хищником, и ушла.
Мирина еще не один день приходила к Аллану. Она приносила еду, наливала в плашку воду, укрывала новыми ветками и проверяла рану. Аллан представлял в каком удручающем состоянии прибывает его израненное тело, но Мирина никогда не подавала вида. Несмотря на глаза лесной феи и тонкую талию, эта девушка не была беспомощной красавицей из сказок. Она промывала окровавленные повязки в холодной воде и смазывала рану волка так, словно в этом не было ничего непривычного или неприятного. Вместо гримасы отвращения её лицо всегда выражало спокойствие и одухотворенность.