Перед отъездом в Нью-Йорк ей грезились зеленые и розовые комнаты изысканнейшего в городе «Барбизона», роскошного отеля для одиноких состоятельных девушек на углу 63-й улицы и Лексингтон-авеню. Джоан Кроуфорд, Джин Тирни, Лорен Бэколл и другие звезды останавливались только там. Чтобы попасть туда, нужны были деньги и три респектабельных поручителя.
Ничего этого, разумеется, не было у Фелисити Пендергаст.
Поэтому она приземлилась в скромном пансионе «Джибуле» и дала себе два года, чтобы снять отдельную квартиру. С тех пор прошло одиннадцать месяцев. Шик меняла богатых бойфрендов и снималась в рекламе. Она бы предпочла, чтобы бойфренды были более романтичными, а реклама лучше оплачивалась. После Ромео с его рожком для обуви она окончательно убедилась, что намечается печальная тенденция.
Итак, она явилась одна в здание студии Си-би-эс на пересечении Мэдисон-авеню и 52-й улицы раньше назначенного времени, несмотря на остановку в бистро Льюиса Бергена, где они с Манхэттен позавтракали омлетом с курицей и чаем.
Она предъявила портье свое приглашение.
– Студия H-bis. Идите по указателям, – буркнула блондинка за стойкой, теребя беличий воротник своего пуловера. Острая мордочка белки висела над красной шерстью и переворачивалась всякий раз, когда ее хозяйка снимала трубку одного из внутренних телефонов.
Шик не нужны были указатели. Си-би-эс-билдинг она знала как свои пять пальцев, H-bis располагалась высоко, на четвертом этаже. Приставка bis обозначала маленькие студии, предназначенные для проб, кастингов и прочей побочной деятельности. Шик мечтала об огромной студии G на четыреста мест, в которой снимались телевизионные передачи. Она иногда бывала там как зрительница на съемках «Шоу Рона Маллигана» и «Полночи на Бродвее».
Всё равно когда-нибудь она будет по другую сторону, перед публикой, под светом софитов.
Ниша в коридоре перед студией H-bis была занята – рыжий взлохмаченный подросток расселся на самой середине ряда пустых стульев. Придется подождать.
Сев рядом с парнем, Шик смогла как следует рассмотреть его вблизи.
– Слушай, я могла тебя где-то видеть?
Мальчишка посмотрел на нее искоса.
– Возможно. Но эту фразу должен был сказать я.
Несмотря на вид мокрого щенка и очки на носу, глаза у него были смышленые и с хитринкой. Такого неказистого тихоню, к гадалке не ходи, увидишь однажды утром на первой полосе «Нью-Йорк таймс», не важно, изобретет ли он бомбу, отравит свою семью грибами или напишет роман века.
– Не понимаю, как ты просачиваешься! – фыркнула Шик. – Вечно тебя видят и на радио, и здесь, и в Эн-би-си.
– Та девушка внизу за стойкой, с… ну…
Парень потеребил свою цыплячью шею, на которой робко выдавался кадык.
– …с белкой?
Он кивнул.
– Она всегда отворачивается, когда я вхожу.
Его пальцы сыграли на колене беззвучный свинг.
– Как щедры все эти грызуны, они жертвуют собой, чтобы согреть людей. Вы не находите?
Шик засмеялась.
– А зачем ты вообще здесь околачиваешься? Хочешь стать актером? Сниматься на телевидении? Пройти прослушивание?
Парнишка пожал костлявыми плечами. На вид ему было одиннадцать, но на самом деле, вероятно, на пару лет больше.
– Ты не ходишь в школу? – спросила она, помолчав.
– Хожу, как же, – ответил он с подозрительной поспешностью. – Сегодня учитель заболел.
– В твоем возрасте обычно сбегают с уроков на футбол. Или в кино.
– Я как раз оттуда. В смысле из кино. А насчет спорта, гм…
Он хихикнул, словно над шуткой, понятной ему одному и не особенно смешной. Его унылая бледность вдруг сменилась румянцем.
– Я смотрел «Мальчика с зелеными волосами». Вы видели? Нэт Коул Кинг поет там песню. Это история одного мальчика, он, э-э… у него вдруг позеленели волосы, и, гм, это создает ему проблемы.
Проблемы, очевидно, были и у него, и не только из-за цвета волос. Лицо его вновь погасло. Он вздохнул, глядя на красную лампочку над дверью, словно ему не терпелось войти и исчезнуть за ней.
– У тебя ведь есть друзья, с которыми весело?
Он моргнул. Ресниц у него было так мало, что розовые веки выглядели неухоженными.
– Чаще всего мне не очень-то весело. А в остальное время… честно говоря, совсем невесело.
Шик всмотрелась в него внимательнее.
– Как тебя зовут?
– Конигсберг. Аллан Конигсберг.
– Фелисити Пендергаст, но можно просто Шик. Ты тоже живешь в Нью-Йорке?
– В Бруклине. Вы актриса, мисс Шик?
– Не совсем. Кавер-герл[47].
Красный огонек наконец погас. Она встала. Он остался сидеть.
– Ты не войдешь?
– С вами? – В его голосе прозвучала надежда, а на лице ярко проступили веснушки.
Всё ясно, он проник сюда «зайцем». Вероятно, охотник за автографами. Шик поколебалась. Она рисковала работой, которая доставалась ей дорого. Выбрав осторожность, она дружелюбно попрощалась с ним и вошла.
Женщина в завитых кудельках записала ее имя и отвела за перегородку из матового стекла, в маленькое смежное помещение.
– Это с вами? – вдруг спросила она, указывая на кого-то за ее спиной.
Шик резко обернулась и испепелила взглядом Аллана Конигсберга. Паршивец просочился-таки за ней.
