На улице было солнечно, но прохладно. Хэдли вошла на станцию подземки в Бруклине, пытаясь нашарить шапочку Огдена в лиловой сумке из универмага «Бонвит-Теллер», в которую второпях побросала все вещи. Она отыскала ее, как раз когда в шквале стального ветра примчался поезд. Путь был довольно долгий, а потом еще предстояло добираться обратно, но другой няни, кроме миссис Тарадаш, которая брала бы меньше двух долларов в день, ей найти не удалось.
Вагон был битком набит. Хэдли машинально останавливала взгляд на каждом лице, словно искала что-то неуловимое. Державшийся за ее руку Огден совсем исчез под свертками толстой пассажирки в пальто с воротником из фальшивого меха.
– Огден? Простите, мэм, мой малыш…
Но шевельнуться было невозможно. Дама с фальшивым мехом вышла на следующей станции после туннеля, и с ней половина вагона. Давка, однако, была всё такая же. Наконец Хэдли удалось натянуть шапочку на головку Огдена. Изначально это была вязаная шапочка довольно мрачного коричневого цвета, купленная на распродаже в «Маленькой Италии». Хэдли сама связала и сшила два желтых помпона на ушки и зеленый на макушку.
Ни одного свободного места. Она взяла малыша на руки, и его ручонка отпихнула развернутую газету, которую читал стоявший рядом мужчина: край страницы щекотал ему щечку. Мужчина тряхнул газетой, не отрываясь от чтения.
– Мы в метро, – шепнула Хэдли на ухо мальчику. – Ты ведь умеешь говорить «метро», правда, детка? Ме-тро…
– Вахалоля пюпюпю?
– Скоро, – ответила она.
Сосед с интересом посмотрел на них поверх газеты.
– Поцелуй-ка свою… Ты поцелуешь меня, мое сердечко?
Помпоны отрицательно качнулись. Она мысленно посмеялась над собой: надо же, чуть не проговорилась. К счастью, ее окружала безымянная толпа.
– Один разок, заинька. Поцелуй меня в щечку. Нет? Не хочешь?
Мужчина опустил газету и расплылся в широкой улыбке.
– А я бы не отказался, – сказал он.
Сердито фыркнув –
Еще десять минут пешком. Они добрались до места, Элм-стрит, 1082, с опозданием на четверть часа.
– Извините, миссис Тарадаш. Поезд долго стоял в туннеле, – соврала Хэдли, смущенно хихикнув. – Вы же знаете, как это бывает. Никогда не объявляют, в чём дело. Но я заплачу за этот час, само собой.
– Вообще-то вы должны мне не за час, а гораздо больше.
– В субботу, миссис Тарадаш. В субботу обязательно, я получу жалованье.
– Вы мне это уже говорили, мисс. Много раз говорили. Я не желаю больше ждать. Всего хорошего, мисс.
– Миссис Тарадаш, пожалуйста… Я обещаю вам…
– Мюлюа апи апи? – прощебетал Огден, заинтересовавшись жучком с зелеными усиками на стене.
Из дома послышался плач.
– Приходите, когда у вас будут деньги, – отрезала миссис Тарадаш и захлопнула дверь.
– Миссис Тарадаш… пожалуйста…
Хэдли еще немного постояла перед закрытой дверью. Потом взглянула на часы и резко развернулась, сжимая ручку малыша. Тот упирался. Жучок на стене встретил друга с такими же зелеными усиками, и Огдену очень хотелось посмотреть, что будет дальше.
Хэдли задумалась. Ей надо на работу, искать другую няню сегодня уже невозможно. Да и всё равно заплатить ей пришлось бы вперед, а такой возможности тоже нет.
Оставался запасной вариант, другого выхода не было.
Они проделали тот же путь в обратном направлении. На Хойт-Скермерхорн замешкались на лестнице и пропустили поезд, пришлось ждать следующего.
Полчаса спустя Черити открыла им дверь «Джибуле». Хэдли объяснила свое затруднение – частично, обойдя молчанием истинные причины и сказав, что у одного из детей сыпь.
– Конечно, мисс Хэдли, – сразу согласилась Черити. – Только в четыре приходите непременно, мне надо на курсы кройки и шитья.
Хэдли умчалась, думая, что надо не забыть найти для отзывчивой девушки подарочек.
Она потеряла попусту час с лишним и ненавидела миссис Тарадаш. Вскочив на ходу в трамвай, она вышла через несколько кварталов, на углу 7-й авеню, напротив Пенси – так ласково называют в Нью-Йорке огромный Пенсильванский вокзал.
Проходя мимо, Хэдли думала, что здание будет стоять на этом же месте и через тысячу лет. Как и Эмпайр-стейт. А люди – вряд ли. Они выглядят такими муравьями рядом с этим гигантом, да еще и глупые, зачем-то воюют и убивают друг друга. Вот Пенсильванский вокзал – он нерушим, он на века.
И, как всегда при виде его, Хэдли захлестнула грусть.
С опозданием на двенадцать минут она примчалась на перекресток 8-й и 33-й, в какофонии автомобильных гудков, стиснутая бегущей толпой.
У киоска уже стоял Купер в сдвинутой набекрень каскетке, с корзиной у ног. Купер продавал с поставленного на тротуар ящика сдобные крендели, нанизанные связками на деревянные жердочки.
– Привет, Куп! – поздоровалась она, сбрасывая пальто. – Как идут дела?
