Я никогда не понимала, почему мужчины считают нас «слабым полом». Женщины даже сделаны прочнее; они изначально заточены на выносливость и способны терпеть даже сильную боль. Если бы мужчинам пришлось терпеть хотя бы половину того, что регулярно терпят женщины – менструации, роды, гормональные всплески, неприятности климакса, я уж не говорю о повседневных издевательствах и насмешках, о бесконечных освистываниях и замалчивании, – они бы не выдержали и ударились в слезы. Мужчин, как это ни удивительно, вообще легко сломать. Возможно, потому, что им самой судьбой предначертано гораздо меньше испытаний, чем женщинам. Мужчины (в том числе и мальчики) в «Короле Генрихе» каждый день пользовались теми привилегиями, что дарованы им щедрой традицией. Никому из них даже в голову не приходило усомниться в том, что они имеют полное право проходить сквозь эти священные врата. Я же была вынуждена прорубать себе тропу по камням и под стрелами неприятельского войска. Да мне, по сути дела, приходилось настоящую войну вести ради каждого крошечного шажка вперед. И все-таки это была первая из моих побед – пусть маленькая, но значительная. Я с открытым забралом выступила против доктора Синклера, и он оказался не страшным и злым великаном, а всего лишь большой ветряной мельницей.
Далее я все утро находилась в теплом тумане победы. Казалось, будто пережитый мною ночью кошмар выпустил на волю некую силу, таившуюся у меня в душе. Ученики класса 4H были явно настроены похулиганить, но я восстановила порядок и глазом не моргнув. А когда на большой перемене Хиггс отпустил несколько непристойное замечание в мой адрес, я прихлопнула его буквально как муху. Затем мы столкнулись со Скунсом на узкой лестнице, ведущей в помещение кафедры, и
– А сегодня вы куда веселей выглядите, – заметила Керри, когда я во время большой перемены подсела к ней в учительской.
– У меня и настроение отличное, – согласилась я с улыбкой и рассказала ей, как утром дала бой Скунсу и Синклеру.
Керри, заядлая курильщица, хрипло расхохоталась и сказала:
– Я же говорила вам, что Синклер – просто душка. А Скунс и хотел бы стать Синклером, да не выходит – так помощнику вампира кажется, что если он однажды как следует выслужится, то тоже станет бессмертным. А вы просто молодец! Удержали все свои рубежи, и, по-моему, отныне вам многие проблемы здесь покажутся куда более простыми и легкими.
Я снова улыбнулась:
– Теперь мне только Доминика осталось убедить в моем могуществе.
– Это что, тот самый парень?
Я кивнула и пояснила:
– Дело в том, что он в частные школы не верит. Думает, что я в итоге стану такой же, как Скунс: старой летучей мышью в пыльной мантии. – И я рассказала Керри, с каким неодобрением Доминик воспринял мой переход на работу в «Короля Генриха», а также о его неослабевающей надежде на то, что я под конец летнего триместра из этой школы все-таки уйду. – Я знаю, что ему просто хочется защитить меня от любых обид, – сказала я. – А еще отчасти потому, что он существенно меня старше. Но вообще-то я и сама способна с врагом сразиться. И, по-моему, сегодняшний день это доказал.
– Господи, вы так об этом говорите, словно вынуждены сражаться одновременно на двух фронтах, – усмехнулась Керри. – Однако, если этот ваш Доминик – действительно хороший парень…
– Очень хороший! – с чувством воскликнула я. – Правда-правда!
Но еще произнося эти слова, я вдруг почувствовала странную неуверенность. И впервые за весь день вспомнила свой сон – ту зеленую дверь, жуткий голос, доносившийся из-под решетки вентиляционной шахты, и ощущение, что дома Доминика на самом деле не существует, что это всего лишь нарисованная и раскрашенная декорация.
А что, если ему нравится, когда я проявляю слабость? – вдруг подумала я. Нравится чувствовать мою от него зависимость? Что, если единственной – или главной – причиной того, почему он вообще мной заинтересовался, было его желание непременно кого-то спасти? В книгах полно историй о рыцарях, которые ищут юных дев, которых непременно нужно спасать, но ни в одной из этих историй никогда не поднимается вопрос о том, хочет ли сама девушка, чтобы ее спасали, нужно ли это ей. Девушка всегда изображается благодарной и послушной. А рыцарь храбрым – ведь его дело сражаться, – и она должна стать его вознаграждением. Но что, если девушка предпочтет сама сразиться с драконом? Так сказать, своими собственными силами? Как же тогда быть храброму рыцарю? Ведь если он ни одного дракона не убьет, так мы и не поймем, что он действительно рыцарь.
