Согласно другой параллели с прошлым, коммунистическое государство продолжает опасаться волнений и политической нестабильности. В 2005 году, когда провинции сотрясало недовольство сельских жителей, Коммунистическая партия ответила на это упразднением налога на землю – примерно так же, как цинское правительство заморозило номинальные суммы земельного налога в 1713 году. Крупной проблемой цинского государства была невозможность собирать достаточно налогов для предоставления общественных услуг. Пока что быстрый экономический рост решал эту проблему и позволял китайскому государству широкомасштабное создание новой инфраструктуры. Но что случится, когда экономический рост замедлится? Компартия построила свою легитимность на продолжительном экономическом росте и на своем моральном лидерстве. Ее нынешний генеральный секретарь Си Цзиньпин любит цитировать Конфуция и сравнивать себя с Полярной звездой. Но все может измениться, особенно если Си Цзиньпина и китайское руководство перестанут почитать так, как они ожидают. Вполне правдоподобна вероятность того, что экономический рост и сопровождающая его социальная трансформация будут объявлены факторами политической дестабилизации и партия сделает крутой поворот в ущерб экономическим переменам, поскольку они будут сочтены политической угрозой. Например, реформы Дэн Сяопина едва не были обращены вспять после протестов на площади Тяньаньмэнь 1989 году; тогда коммунистическая элита порицала экономические реформы и социальные изменения, внесенные ими в продемократическое движение.
Конечно, можно надеяться, что Китай в конечном итоге перейдет к обществу, менее обеспокоенному ростом и порядком, и в большей степени обеспокоенному свободой и большей надежностью. Известный аргумент в социологии, который иногда называют «теорией модернизации», предполагает, что по мере того, как государство богатеет, оно становится свободнее и демократичнее. Можем ли мы ожидать подобной трансформации от Китая? Вряд ли. Почти две с половиной тысячи лет путешествия по деспотическому пути, вдали от коридора, подразумевают, что смена направления вряд ли будет плавной, и любая надежда на «конец истории» в Китае, скорее всего, останется фантазией. (Свидетельства других стран также не поддерживают оптимистический настрой теории модернизации.)
Если модернизация автоматически не порождает свободу, то можно ли надеяться, что модель, установленная Китайской коммунистической партией, обеспечит глубокие инновации в экономике, организованной по деспотическому принципу? Может ли она проводить инновации без свободы? Может ли она направлять ресурсы в такие области, как искусственный интеллект, чтобы получить инновационные преимущества? Исторические свидетельства заставляют предположить, что нет – по крайней мере, когда дело касается разнообразных и продолжительных инноваций. Отсутствие автономного общества и широких возможностей со стимулами не означает отсутствие всякого роста. Китаю удалось достичь быстрого роста, даже если инвестиции и индустриализации основывались на существующих технологиях. Такая ситуация не означает полного отсутствия инноваций и технологического прогресса; об этом говорят как собственная история Китая в эпоху династии Сун, так и ранние успехи Советского Союза. Советский Союз не только взрастил некоторых из лучших в мире математиков и физиков, но и осуществил важный технологический прорыв в ряде областей, в немалой степени в военных технологиях и в космической гонке. Даже Северная Корея, несмотря на ее методы контроля над обществом и экономикой в духе Шан Яна, смогла произвести некоторые высокотехнологичные виды оружия. И все же во всех этих случаях успехи явились ответом на требования государства и следствием сосредоточенности на хорошо поставленных проблемах в узких областях (и в немалой степени благодаря переносу и копированию существующих где-то в другом месте технологий). Разнообразные и продолжительные инновации во многих областях, необходимых для будущего роста, зависят не от решения существующих проблем, но от воображения и придумывания новых. А это требует автономии и экспериментирования. Можно произвести огромное количество ресурсов (и собрать множество данных для приложений с искусственным интеллектом), можно приказать людям работать не покладая рук, но невозможно приказать им быть креативными. Креативность – ключевой элемент устойчивых инноваций, и она критически зависит от большого количества индивидуальных экспериментов, нестандартного мышления, нарушения правил, частых неудач и редких удач – то есть от того, что мы видели в главах 5 и 6 среди бурного, неорганизованного и социально подвижного населения итальянских городов-государств и среди предпринимателей промышленной революции. Но как воссоздать такую среду без политической свободы? Что, если вы в своих экспериментах перейдете дорогу кому-то влиятельному или пойдете наперекор идеям, которые поддерживает партия? Что, если вы нарушите правила? Лучше не экспериментировать.
