Политическая стратегия ближневосточных государств не только гасит свободу, усиливая клетку норм. Она также распространяет семена насилия, нестабильности и терроризма. Клетка норм в любом обществе ограничивает свободы, регулируя как поведение, так и дискурс – то, о чем люди говорят и как они говорят об этом. Ближневосточная клетка норм в очень большой степени затрудняет дискурс, критикующий деспота, потому что деспот утверждает, что представляет религию. Его критика превращается в критику религии. Отсюда рождается естественное стремление критиковать деспота за недостаточное следование религии и утверждать, что вы гораздо более преданны вере. Говоря словами Платто:
Когда деспоты используют религию для своей легитимизации в крайне конкурентной среде, они могут спровоцировать противодействие в форме религиозной обратной реакции, при которой правитель и его оппоненты соревнуются между собой за то, кто сильнее продемонстрирует свою преданность вере.
Именно этим и занимался бен Ладен. В его фетве отмечались «приостановление исламского закона шариата и замена его на статутное право; кровавая конфронтация с преданными богословами и правоверной молодежью». Пусть Саудиты и подмяли под себя большинство улемов, но оставались «преданные богословы» вроде бен Ладена. Как бы ни старались Саудиты, у них не получалось подмять под себя бен Ладена. Он основал социальное движение с радикальной насильственной повесткой, основанной не только на ненависти к Западу и Соединенным Штатам, но на ненависти и презрении к Саудитам и «угнетающим и незаконным действиям и мерам правящего режима».
Тот факт, что стратегия манипулирования улемами в целях Деспотического Левиафана наиболее интенсивно и успешно применялась в Саудовской Аравии, объясняет, почему движение Усамы бен Ладена оформилось именно в саудовском плавильном котле и почему пятнадцать из девятнадцати угонщиков самолетов, врезавшихся в здания в США 11 сентября 2001 года, были гражданами Саудовской Аравии. Слияние Деспотических Левиафанов и институциональной структуры ислама не только усиливает клетку норм, оно порождает терроризм, насилие и нестабильность.
23 марта 1933 года в здании берлинской Кролль-оперы проходило заседание немецкого парламента. Такое необычное место было выбрано, потому что здание парламента, Рейхстаг, за месяц до того сильно пострадало из-за пожара. Настал черед Отто Вельса, лидера Социал-демократической партии, обращаться к парламенту. Он стал единственным, кто выступил в тот день, кроме недавно назначенного канцлера и лидера нацистской партии Адольфа Гитлера. Вельс высказался резко против Закона о чрезвычайных полномочиях. Этот закон, ставший следующим шагом того, что немецкий политик Герман Раушнинг назвал «революцией разрушения», по сути уничтожал парламент и на четыре года предоставлял всю полноту власти Гитлеру. Вельс не предполагал, что его речь что-то изменит, и ожидал ареста, избиения или чего-то хуже; он пришел на заседание с капсулой цианида в кармане. На основании того, что уже происходило к тому времени, он пришел к мнению, что лучше покончить с собой, чем попасть в руки нацистов и их военизированных организаций, таких как штурмовики СА, или «коричневорубашечники», и «отряды охраны» СС. Вельс знал, что за день до этого был открыт первый концентрационный лагерь в Дахау, в который уже отправили 200 политических заключенных. Это было известно, потому что нацисты охотно публиковали сведения о том, что ожидает их врагов. Гитлер рассуждал о создании таких лагерей еще в 1921 году, а глава СС Генрих Гиммлер объявил об открытии Дахау на пресс-конференции 20 марта. Здание оперы было увешано нацистскими флагами и свастиками, а коридоры и выходы охранялись членами СА и СС.
Вельс понимал, что закон примут, но выступал резко против него, утверждая:
