– А если вот в этом месте будет не проехать, – прокуренный палец пожилого водителя, отработавшего на «Скорой» двадцать лет, ткнул в нарисованную узкую полоску дороги проездного двора. – Там есть один любитель свою тачку в зад другим пристраивать. И телефончик на стекле лобовом под дворниками оставлять. Тогда сворачивай вот сюда.
Палец водителя резко двинулся по плану влево. Потом вправо.
– И выйдешь прямо под мостом. Там грунтовка, но хор-р-рошая такая, – водитель сжал кулак, помотал им в воздухе, что означало одобрение. – Даже в грязь не раскисает. По ней сюда и сюда, и ты пробку объехал. Три с половиной минуты. Я засекал. Правда, однажды…
И дальше шли воспоминания о случаях, когда не удавалось. Ну, хоть умри, не удавалось пройти этот участок пути за три с половиной минуты. Однажды бензовоз опрокинулся. Было это пять лет назад, но все, как вчера. Все перекрыли к чертям собачьим. Пока оцепление выставили, пока соляру смыли, пока оцепление сняли. Времени потеряно было много. Хорошо не тяжелого больного везли. А то беда.
Таких гадких непредвиденных случаев за их практику было немало. Звучали воспоминания двух-, пяти-, десятилетней давности. И главное, что все, «как вчера»!
И водитель, который три года назад в день оцепления больницы полицией вывозил тяжелого больного из хирургии, тоже все прекрасно помнил.
– Не каждый день через такой плотный кордон проезжать приходится, – вспоминал он под бокал с чаем, налитым из высокого старомодного термоса. – Голова в повязке, лица не видно. Видимо, пострадала ее красота сильно. Может, авария какая. Может, болезнь. Раз мы ее в клинику пластической хирургии отвозили. Или еще по какой причине ее так замотали.
И он так хитро глянул в тот момент на Сергея, что он понял, этот пожилой водитель многое знает. Чего не знает, о том догадывается. Но сказать ничего не скажет. И сестры, что сопровождала больную, он якобы не помнил. Они будто все на одно лицо. Да и времени прошло сколько!
Сергей ему не поверил. Но в отделение не сунулся. Не было у него теперь таких полномочий. И, честно, боялся своими поисками растревожить давно потухшие официальные следственные мероприятия. На этот счет он от Кадашова получил особые указания.
– Я им помогать не собираюсь. Они свою работу не сделали, – проворчал он. – Справляйся один. Тебя хвалили. И я! Я хочу сам ее допрашивать. Без помощи сотрудников правоохранительных органов.
Совсем не сложно было установить доктора, который в тот день отправил пациента из хирургического отделения на «Скорой». Список всего медицинского персонала, дежурившего в тот день, уже три года лежал в папке с делом у Кадашова. Хирургов в отделении в тот день было трое.
Олег Ирве – заведующий отделением.
Степан Новиков – заместитель заведующего отделением.
И Верещагин Иван.
Всех их проверили еще три года назад. Но, как понял из отчетов Сергей, проверка велась, просто чтобы отчитаться перед Кадашовым.
Да, доктора весь день пробыли на приеме и в отделении. Провели несколько плановых операций. Потом их сменили два дежурных хирурга, а эти трое разъехались по домам. Это вроде тоже проверили. Дома были хирурги после тяжелой врачебной смены.
На том все. Больше никакой информации не было в папке Кадашова. И ни слова о том, что через два дня после указанных событий заведующий отделением уволился. Да, он написал заявление давно. И все ждал и ждал, когда ему найдут замену. Но ведь ни слова в деле об этом не было.
А Сергей узнал.
И еще он узнал, что Олег Ирве спешно женился, перед тем как покинуть страну. На некоей гражданке Сомовой. Никто из его соседей эту девушку в их доме не видел. Никто и никогда. Олег всегда жил один.
– Ни парней, ни девушек не водил, – вспоминала пожилая женщина из квартиры напротив, сильно жалевшая, что доктор съехал и ей теперь даже давление померить некому. – Некогда ему было. Работал он от зари до зари. На ком женился, не знаю. Может, на коллеге какой-нибудь.
Татьяна Сомова не была коллегой Олега Ирве. В больнице не было женщин с такими данными.
Ей было на тот момент двадцать пять лет, как удалось узнать Сергею в ЗАГСе. Уроженка крохотной деревни без улиц где-то за Уралом. Городской прописки у нее не имелось. Следы ее трудоустройства тоже не были обнаружены. Где жила, с кем общалась – неизвестно. Словно девушка появилась из воздуха.
Устинов не поленился, слетал за Урал. Долго трясся в вездеходе до деревни, откуда была Татьяна родом. Но там его ждало разочарование. Да, была такая девушка. Красивая, умная, порядочная. Жила с родителями. Бегала в соседнее село в школу с остальными ребятами. Окончила с отличием. Спортсменкой была, активисткой. Собиралась остаться на постоянное местожительства здесь. Но случилось несчастье. Ее родители погибли. Переправлялись по озеру ранним льдом и провалились. Долго боролись, пытаясь спасти друг друга. Их так и нашли: крепко сцепившимися за руки.
