Узнай себя полностью

Милость к миру не только возможна; мир это все что у нас есть и все нам здесь бесконечно дорого, важно; но как раз для этого надо из мира выйти. Sancta indifferentia. Или, что то же, не выйти. Ты любишь и не знаешь что любить, но ты знаешь что для твоей любви здесь и сейчас есть что любить. Ты просишь чтобы с глаз спала пелена и открылся свет. Ты готов лучше ошибаться и падать чем зарыть талант, ты не хочешь выпустить талант из рук, доставая его. Но именно в этом крест и труд, смело пройти все испытания, не говорить заранее, что что‑то не для нас. Хотя выйдя из испытаний мы с облегчением сбрасываем тяжесть и видим, что легко. Тяжесть конечно не от Бога, но это не значит что мы должны сбрасывать всяческую тяжесть. Но здесь дело в другом. Как две колесницы на повороте, рвутся вперед две мысли. Люди даны нам чтобы жить для них и среди них, как же еще, для кого же еще. Просто они то же что ты, не лучше и не хуже. Что для тебя, то и для людей. Sancta indifferentia.

Meditatio. Вверх и вниз, по невидимым водам, плывя в океане, где неужели есть безжизненное? Или идет собирание? Ведь не все же равно где быть и куда плыть? Или так прямо уж все равно? И все концы сойдутся и ты можешь отдыхать, пока тебя ведут? А если ведет князь тьмы? Нет, должно быть крайнее, высшее недоверие, подозрительность, испытание, испытательство, проверка, проба, надо не стесняться спрашивать ведущего, кто ты? куда ведешь? как дашь гарантию своей правоты? Иначе я тебе не верю и не иду с тобой. Знаю: стоит мне забыться хотя бы на минуту, не участвовать в высшем вождении, и я уже ведомый, только не Господом незримо куда мне нужно, а его врагом куда мне вредно. Благодушие здесь мне на погибель. Не то что я верю в царство зла; да хуже: я сам его тут же сплету как только отпаду. Кто не с Ним, тот против Него. Кто не с нами, тот против нас. Кто не собирает, тот расточает. Да и как может быть иначе, дорогие мои либералы? Вы толкуете о благости Божией; так не вашей же. Будьте с Богом, тогда и будете благими; а рассуждая‑то и соображая, где вы? «Мы слабые». Да на зло мы всегда очень скорые, в человеке великая власть творить зло, как и добро. Попущена огромная свобода, человек хранит все концы от бытия, он θυρωρός небытия. Вы скажете — да как же тогда все держится таким чудным порядком? Ну, если на него надеяться, так и давайте вернемся к природе.

Таковы примерно рассуждения рыцаря, сделавшего неудачную вылазку. А оставаясь в спасительных стенах, что мы сделаем и скажем? «Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого».

3.5.1974

Первобытное мышление очень похоже на наше. Примечание Бердяева в начале «Назначения человека»: «То, что Леви–Брюль считает характерным для mentalité первобытного общества, т. е. приобщение к познаваемому, соучастие в нем, и есть в сущности настоящее познание бытия. См. его замечательную книгу «Les fonctions mentales dans les societés inférieures»».

10.5.1974

Любовь не привязывает к плоти, и спасение не в торможении привязанности, а в восхождении через сильную привязанность к любви.

10.5.1974

Советский человек = религиозный энтузиазм + принципиальная темнота +… Третий элемент, как раз вот когда ты это пишешь, хватает тебя за шиворот. За его именование ты можешь в него попасть. В нашей стране есть Сибирь, урановые рудники, холод, грязь, неуют казарм. Третий элемент элементарное, разгульное, одичалое варварство и рабство. Хороша ли культура, вырастающая на такой питательной среде. Выросшему на ней неуютно, скучно, он часто в тягость себе и другим. Неприятно и то, что воспитанных так много, все такие одинаковые. Никуда и не скроешься, везде одно и то же. Таракан заползает в какую‑нибудь дыру, где поглуше да потеплее, затягивается паутиной и сидит, трясется не от божественного страха. Но и здесь ты вдруг встречаешь настоящее. Ты не ведаешь, как его назвать, хмуришься от лучика света, пытаешься может быть его разоблачить. Ты скиф, большой психоаналитик, зорко подмечаешь фальшь, тебе угодить трудно. Но не удается, упрямый лучик светит, и ты ужасаешься: ведь это в твою берлогу в лике смиренном заглядывает Сам всемогущий Творец. Одолевает страх и понимание круглого своего бессилия, вся медвежья сила, накопившаяся в тесной берлоге, перед танцующим лучиком ничто, пылинка. Но одновременно с этим страхом короста прежнего страха спадает. Потому что знаешь неведомо как, что не только твоя собственная костоломная сила, но и вся гнетущая громада перед тонким лучиком отступит. Что поставит в противовес махина, если тронулась ее ось? Сама ее тяжесть ей тогда в урон. И что одна страна, когда целый мир «ничто перед Индрой». Слава в вышних Творцу пресвятому, слава Его сердцу, чистому и непоколебимому средоточию истины.

 [первая половина 1970–х]