Узнай себя полностью

Собирание грибов. Непонятно, благодаря чему из «земли», какой залегают шаткие значащие потенции, вырастает растение языка, как бы из одного семени разные языки. Как бы кристаллизующее начало по–видимому залегает в очевидности, открытой каждому человеку. Она бессознательно и мгновенно выбрасывает из себя некий задел языка, который с тех пор руководит и ведет в построении мира. При этом сначала шаткое и необязательное слово становится жестко обязательным (как в религиях). Вспыхивают отдельные слова, на туманную ажурную ткань языка наседают громады человеческой воли. Другой путь: медленное распутывание ткани, оставление языка в самом себе, шелестящего легкого покрывала Летучий указывающий жест, порождение шепота или даже молчание того, что заповедано человеку. Заповедное, заветное.

15.9.1976

Там, где не хватает человеческого разума, а где его хватает, на сцену выходит, ради спасения мира и человечества, божественная мудрость; и недоделанное, недодуманное одними перекидывается в свою страстную противоположность у других. Друзья внезапно становятся врагами, стражи порядка таинственными хранителями бунтарей и анархистов, безобразие воспитателем красоты. Так разделяются миры, и чем больше полярность, чем плотнее изоляция, тем больше жизненной энергии конденсируется между этими пластинами. Разъедающая тонкость либералов плодит дремучую тупость консерваторов, Восток служит стимулом Западу, Китай обличает Россию. Все движется к сплочению, но не в сером безразличии, а в несказанной подробности единого организма. И двигатель всего человеческая свобода.

16.9.1976

Перед проповедью о. Всеволода Шпиллера на Преображенье, о красоте (подходя к остановке автобуса).

В любом сложном деле лукавый всегда перехитрит человека, оставит ему только горечь и пустоту. На каждом шагу это видим. Кажется, что только простоты лукавому не распутать. Крест прост, терпение просто, обличение себя, смирение. Говорить это просто. И даже делать просто, не просто только отказаться от сложности, от хитрых планов. Где просто, там ангелов со сто, а где хитро, там нет ни одного.

«У страха глаза велики». Глаза здесь конечно это способность видеть. Иронически. Кто чего‑нибудь боится, тот это видит там, где другие еще ничего не видят. Но и если взять глаза в обычном значении, все равно они от страха шире. Казалось бы, тут и символ: ширина глаз символизирует остроту видения. Изображайте большеглазых людей, и это будет значить их чуткость и зоркость, например душевную или духовную. Однако здесь мы нащупали пока еще только внешнюю, техническую и, правду сказать, еще очень неинтересную механику символа. Ведь нас влечет в символе не новый способ обозначать, а лучик света, пролившийся в гущу ветвей (чащу леса, рощу вещей) и указавший пусть маленький отрезок пути к их единству. В символе нас влечет намечающееся в нем спасение от бесконечной путаницы. Символ, который назван космическим или внутрикосмическим, только увеличивает путаницу, открывая разные пути понимания. Наоборот символ, угаданный как лучик всеобщей связи, становится уже не знаком еще одной вещи внутри космоса, а связью, спасающей космос от рассыпанности вещей.

Можно называть техническим символизмом голое перечисление видов связей, которые могут связывать вещи. Гораздо важнее та творческая способность, которая обнаруживает эти связи. Ведь в конце концов все символы не записаны в какой‑то книге. Когда открывают (видят) символ, открывают тем самым и небывалую связь. И законов, ограничивающих роды символических связей, нигде нет. Это подлинный символизм: выявить символ, показать и ввести его в обиход. Деятельность эта настолько возвышенна, что ей находятся тьмы тьмущие завистливых подражателей, устраивающих пустую гонку символов и нагромождающих бесчисленные произвольные ряды их. Высокий символизм опять опускается у них до выискивания технически возможных связей, с тем прибавлением, что эти люди как авгуры требуют от других благоговейного отношения к несложной изобретательности, которая им самим ровно ничего не стоит. Их обличает дурная бесконечность создаваемых ими символических рядов. Всякий раз можно спросить: а почему ряд нельзя продолжить еще так вот и так? Им нужна санкция от символизма, тогда как подлинный символизм возникает наоборот от санкционированности связей, их освященности более высоким смыслом. Признак ложного символизма: у него символ выступает некой последней инстанцией, тогда как в истинном символизме символ обосновывается не из символа. В отличие от символа знак не может с самого начала существовать так, чтобы о нем никто не знал. Знак нельзя «обнаружить» (разве что при расшифровке языка, все говорящие на котором умерли), его нельзя открыть, а только узнать или установить, конституировать.

Но в Боге знаки и символы совпадают. Только у Него всякий символ заранее известен, т. е. всякий символ есть знак, и наоборот всякий знак узнается таким же образом, каким и сотворяется: знаки Бога не условны и не плоски и прочесть их то же что создать, воссоздать.