Когда я заговорил, у меня тряслись руки. «Последняя бутылка – это я, с темным, клокочущим морем боли, растущим с каждым днем. Любая стеклянная бутылка с растущим внутри давлением, в конце концов лопнет и разлетится на куски, если давление не уменьшится. Люди ломаются по-разному, но это всегда губительно для них. У некоторых развивается зависимое поведение, и они становятся истязателями по отношению к самим, а подчас и к другим. Некоторые разрушаются эмоционально. У других, подобно мне, развиваются психологические симптомы.
Я взяла куски глины и стала прилеплять их к бутылке. «Эти куски глины показывают, как тело реагировало на мои подавленные воспоминания и чувства. Мое бессознательное использовало мое тело, пытаясь сообщить моему сознанию о нападении. Так как мое тело не могло взорваться как бутылка, оно высвобождало свою внутреннюю боль способами, которые
Я перечислила свои психологические симптомы: боль в ногах, головные боли, боль в груди, проблемы с челюстью, астма, постоянная слизь в горле. Я наклонилась и извлекла из- под стола еще одну бутылку – огромную бутыль, целиком облепленную комьями глины, которую я покрасила черной краской из пульверизатора.
«Эта безобразная бутыль – это я, какой я выглядела в день своего приезда в Берлингем: бесформенная комковатая масса физической и эмоциональной боли. Как видите, пробка у этой бутыли сидит глубоко внутри, из-за чего ее невозможно удалить рукой, без подручных средств».
Я взяла в руки открывалку для бутылок. «Этот штопор изображает помощь, которую я получила – регрессивную терапию. Пройденная мной терапия расшатала и вытащила пробку, и таким образом боль, которая росла внутри меня, была высвобождена до того, как взорваться суицидом или непоправимыми психологическими и эмоциональными нарушениями.
Всем вам доводилось видеть, как открывают бутылку шампанского – пробка вылетает и шампанское бьет фонтаном под давлением получивших выход газов. Но когда пена иссякает, бутылка остается, по существу такой же полной, как и была. В тот вечер, когда извергся мой вулкан, пробка выскочила из бутылки. С ней вышла и часть боли. Но моя бутылка с огромным морем боли оставалась почти такой же полной. Одно лишь знание о нападении не избавило меня от проблем. Одного знания недостаточно. Поэтому мене пришлось начать долгий и трудный процесс избавления от боли».
Мой однокурсник поднял руку. «Каким образом это можно сделать»?!
«Для этого есть два пути. Можно перевернуть бутылку вверх дном и вылить разом всю отраву. Поступить подобным образом - значит вызвать тяжелый нервный срыв, после которого придется очень долго восстанавливаться, и возможно, до конца это сделать так и не удастся».
Я достала из-под стола бутылку с водой, подкрашенной в голубой цвет, и бутылку масла. «Другой способ высвобождения боли – добавить в бутылку вещество, которое тяжелее воды. Бутылка с подкрашенной водой – это мой терапевт, а с маслом – это я». Приподняв повыше обе бутылки, я начала добавлять воду в масло. «Это то, что мой терапевт делал для меня. Он входил в мои переживания, работал с ними и поддерживал меня. Его поддержка была весомее моей боли, давая возможность ей понемногу выливаться небольшими порциями».
Я улыбнулась своим слушателям и продолжала: «Я думаю, что совершенно избавиться от боли невозможно. Сколько бы вы ни мыли бутылку из-под масла, на ней все равно останется масляная пленка».
Я поставила бутылки обратно и обратилась к аудитории. «Мое лечение состояло из трех этапов. Первый – удаление пробки, моего Контролирующего ребенка, которые удерживал мучительные воспоминания и чувства. Второй – высвобождение боли моего Плачущего обиженного ребенка, заключенного внутри этого моря боли. И третий этап – заполнение бутылки новым содержимым, посредством возвращения моего Естественного ребенка, каким я была создана».
Доктор Ларсен улыбнулся мне и подал знак, что все идет хорошо. Я ответила ему улыбкой. Одно дело делиться своей историей с непрофессионалами. И совершенно другое – представлять свою теорию перед академической группой. Однако я с этим справилась, и даже снискала положительные отзывы от моих сокурсников.
Через неделю я излагала этот же материал перед студентами доктора Мэйзена с факультета психологического консуль-тирования Университета штата Аризона. Завершив своей рассказ, я предложила задавать вопросы.
Внезапно тишину разорвал вопль. Донна, одна из студентов, корчилась на своем стуле; ее тело согнулось в знакомой мне позе жертвы насилия.
Мгновение – и я была возле нее, помогая ей лечь на пол. Укачивая ее на руках, я тихонько нашептывала: «Я здесь, пусть все идет, как идет. Я позабочусь о тебе».
Плачущая, рыдающая, стонущая Донна вновь превратилась в пятилетнюю девочку, которую завели в подвал, где с ней совершили развратные действия. За то время, что я работала с ней, Донна вспомнила три полностью подавленных случая сексуального насилия.
