Студенты были поражены. Они никак не ожидали, что на Донну обрушится ее прошлое. Они знали ее терапевта, работающего над своим вторым дипломом магистра. Некоторые были в курсе, что на протяжении двадцати лет она то и дело проходила терапию. Понемногу студенты разошлись, отправившись на очередные занятия, не подозревая, что это был первый «клиент», с которым я когда-либо работала.
Прошло несколько часов, прежде чем Донна смогла сесть. Она испытала облегчение и была чрезвычайно удивлена происшедшим. «Я всегда догадывалась о существовании чего-то, над чем мне необходимо работать, но я никогда не была способна войти с этим в контакт. Но сегодня, когда я слушала вас, из меня словно что-то выскочило, чтобы прикоснуться к вам. Каким – то образом я знала, что вы поймете меня. Наконец-то мне было безопасно выбраться из той глубины, где я была похоронена больше пятидесяти лет».
Как-то субботним вечером я рассказала об этом случае доктору Ларсену. Наши «кофейные» беседы стали проходить все чаще. По субботам мы встречались у меня дома, в кабинете, где мы детально изучали мои графики. В тот вечер он покачал головой, всматриваясь в мои схемы. «Знаете, Мэрилин, хоти у меня и имеется докторская степень и две магистратуры, я не получил никакой специальной подготовки в том, как обращаться с жертвами сексуального насилия». Он пробежал глазами одну за другой несколько схем и остановился. «Я считаю, что теории по большей части создают теоретики и терапевты, которые стоят снаружи и заглядывают внутрь, стараясь разгадать, что происходит в голове ребенка».
Но ведь я есть этот ребенок» - откликнулась я. – «Я нахожусь внутри, выглядывая наружу. Я могу поведать о том, что чувствует этот ребенок, и о том, что вы, как терапевт, можете сделать, чтобы этому ребенку стало лучше. Врач не сможет прописать противоядие, если не будет знать, каким был ад. Представляете, насколько результативнее стали бы работать терапевты, если бы они понимали, что происходит в бессознательном ребенке в случаях травмы или депривации».
«Ну что же, ваши идеи, несомненно, оказались полезными в случае с Нэнси. Благодаря вас ее выздоровление идет значительно быстрее».
В моем голосе звучало возбуждение, с которым я принялась выкладывать свои соображения доктору Ларсену. «Я провела множество исследований, связанных с процессом «разделения на части» - обычного защитного механизма, который задействуется при травме и депривации. Вокруг этого так много неразберихи. Люди путают его с шизофренией. А как вы знаете, «шизиод» в переводе с греческого это «разделение, расщепление».
Я протянула ему черновой набросок реферата моей дипломной работы (он был моим научным руководителем) и продолжила: «После долгих исследований и размышлений я решила использовать слово «скиндо», латинское слово, обозначающее «разделение», чтобы охарактеризовать эту врожденную эмоциональную защитную систему. Я называю свою теорию – «Синдром скидо».
В его глазах было одобрение, и я продолжала: «Я полагаю, существует определенный стереотип того, как ребенок реагирует на травму или депривацию – то, что заставляет его разделиться на части», чтобы остаться в живых. Все мои выкладки говорят именно об этом».
Я добавила с усмешкой: «Джордж, в душе я ведь по-прежнему торговец. Только сейчас вместо рекламы джинсов, сапог или предметов искусства я стараюсь убедить людей в том, что обращаться за терапевтической помощью - это нормально. И убедить терапевтов быть готовыми к тому, чтобы оказывать эту помощь».
Он кивнул: «вот почему в случае в Нэнси ваши размышления оказались столь полезны. Я только сейчас начинаю понимать, что у нее множественная личность. Но, послушав вас, я склоняюсь к тому, что оно имеет место намного чаще, чем представляет себе большинство людей».
Джордж нагнулся и принялся разглядывать листы ватмана, устилавшие весь пол в моем кабинете. «Если эти схемы верны, то выходит, каждый человек, является, по крайней мере, «тройственным множеством?»
«Итак, вы думаете, что моя теория имеет практический смысл?»
Доктор Ларсен, не колеблясь, ответил: «Я думаю, скоро вы будете приятно удивлены, обнаружив сколь широк спектр ее применения». Воодушевленная интересом доктора Ларсна, я начала свыкаться с мыслью о том, что мои теории могут быть полезны другим людям.
С момента окончания моей терапии минуло два года. Неужели прошло так много времени?
1982 год закончился тем, что указал мне новое направление, о котором я еще ничего не знала. Новый 1983 год взял меня за руку и указал путь в далекое будущее с новыми яркими возможностями. Мой ежедневник стал заполняться договоренностями о выступлениях.
В январе я отправилась в Остин, штат Техас, чтобы встретиться с Флоренс Литтауэр, организовавшей еще одну мою презентацию для КЛАСС. Я прилетела в Техас за два дня до выступления, чтобы иметь возможность переговорить с тамошними терапевтами. Мне были нужны консультанты, к которым я могла бы направить многочисленных женщин, подходивших ко мне после каждой моей презентации.
