Той же ночью, уже сидя в постели, Оливия надкусила душистый персик. Он оказался красным внутри, медово-сладким и очень сочным, так что несколько капель упало на наволочку. А вот косточка была неожиданно маленькая, размером чуть больше тыквенного семечка. Оливия положила ее в глубокий карман юбки.
Она вытерла липкий сок с подбородка и, встав с постели, вымыла руки и лицо в жестяном тазу для умывания и насухо вытерлась полотенцем. Вернувшись в постель, она улеглась поверх покрывала и вытянула руки по швам.
Оливия закрыла глаза, но сон не шел. От предвкушения опасного путешествия и встречи с графом, она пребывала в ужасном волнении, да и в комнате было слишком светло — в окно глядела полная луна, призрачный свет которой не поглощался плотными занавесками, но стекал на пол и стены.
Оливия принялась считать сначала до ста, а потом и до тысячи, но это не принесло результатов. Она повернулась на правый бок, потом на живот, положив руку под подушку, но сон не приходил, и от этого она волновалась еще больше, а потом уже волновалась, потому что волнуется, и это мешает ей уснуть, и так по нисходящей спирали. «Что, если я так и не смогу уснуть сегодня?» — спрашивала она себя. «Сработает ли персик на следующую ночь или мой шанс навсегда потерян?»
Внезапно, ей показалось, она слышит тонкий кристальный звон. Так звенел бы ледяной колокол в пустом коридоре. Звук был едва слышный и шел откуда-то из комнаты. Она села на постели. Из-за закрытых дверей гардероба шло лиловое мерцание, перемешиваясь на деревянном полу с лунным светом. Оливия поднялась на ноги, подошла к шкафу, резко открыла дверь и невольно зажмурилась. Вместо привычных платьев на вешалках за дверью был уводящий в пустоту коридор, стены которого искрились и мерцали, будто сделанные из звездной пыли.
Она ступила внутрь и коридор зашевелился, будто живое существо. Оливия боялась касаться стенок рукой, но иначе удержать равновесие было сложно: неровный пол плавно опускался и поднимался под ее ногами, будто грудная клетка спящего монстра. Стена на ощупь казалась сделанной из бумаги. Из очень холодной бумаги, и, стоило Оливии коснуться ее, как ее накрыло острое чувство тоски, будто ледяная волна прошла по телу, так, что она поспешно отдернула руку и бросилась по коридору бегом. Конца туннелю не было видно и воздух холодел с каждым шагом.
Наконец, дорога привела ее в сумрачную пещеру. Из щелей под ледяными наростами лился белый свет, который преломляли сталактиты и сталагмиты, почти соприкасавшиеся друг с другом, будто пираньи зубы. Узкие стены были покрыты причудливыми наростами, кое-где напоминавшими ракушки, а кое-где рыбьи хвосты. Здесь было холодно, так холодно, что Оливия прикрыла рукой рот и нос. Она шла в сумраке на ощупь, пролезая между острыми пиками конусов, пока не вышла к замерзшему озеру. Лед сиял все той же яркой белизной, так, что казалось, в озере была не вода, но застывший свет. Когда Оливия сделала первый шаг, лед треснул, и от места куда ступила ее нога, в разные стороны разбежались лучи восьмиконечной звезды. Она закусила губу и сделала следующий шаг. А потом еще и еще. Лед угрожающе хрустел, покрываясь узорами. А когда Оливия почти достигла середины, он вдруг обрушился под ее ногами, и ее обожгло таким невыносимым холодом, что она вскрикнула, проваливаясь в сияющую бездну.
Она не успела опомниться, как чья-то рука схватила ее за плечо и одним рывком выдернула из ловушки и поставила на ноги.
— Ф-финнеган? — жалобно спросила Оливия, во все глаза глядя на существо перед ней.
Оно казалось целиком состоящим из белого пламени. Миллионы огоньков танцевали, слабо колыхаясь от движения воздуха. Лицо мало напоминало лицо Колдблада, да и вообще человеческое лицо. Больше всего оно напоминало круглую как блин маску, безносую и плоскую, с огромной расщелиной на месте рта. Глаза были белесые, круглые, ввалившиеся внутрь, а взгляд — прямой, застывший и тусклый.
— Финнеган? — еще раз повторила Оливия, дрожа всем телом, хотя после падения под лед осталась сухой. Ее голос звенел хрустальным эхом. — Финнеган, это ты? Я — Оливия. Помнишь меня?
Какое-то время существо молча изучало ее, пока она в паническом ужасе искала в кармане персиковую косточку. Оливии казалось, монстр не только не понимает человеческой речи, но еще и не осознает себя, будто зверь, лишь напоминающий человека, но не имеющий с ним ничего общего. И она вздрогнула, когда он открыл пасть, полную острых зубов, и скрипучим голосом произнес:
— Оливия. Как я рад. Мне было так одиноко в этих пещерах. Я ждал тебя.
— Ах, это и вправду ты! — вскрикнула она, на миг узнавая в жутких очертаниях графа. Ужас уступил место жалости. Она хотела коснуться его рук, но, увидев нечеловечески длинные пальцы с внушительными когтями вместо ухоженных ладоней графа, поспешно сложила руки в замок на груди.
