К юго-востоку от этой казахской границы находится неспокойная "полуавтономная" китайская провинция Синьцзян и ее коренное мусульманское население уйгуры, говорящие на языке, родственном турецкому. Синьцзян граничит с восемью странами: Россией, Монголией, Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Афганистаном, Пакистаном и Индией.
Проблемы в Синьцзяне были, есть и будут всегда. Уйгуры дважды провозглашали независимое государство "Восточный Туркестан" - в 1930-х и 1940-х годах. Они наблюдали, как в результате распада Российской империи их бывшие советские соседи по "Станам" стали суверенными государствами, вдохновлялись движением за независимость Тибета, и теперь многие из них вновь призывают отделиться от Китая.
В 2009 г. вспыхнули межэтнические беспорядки, в результате которых погибло более 200 человек. Пекин отреагировал на это тремя способами: безжалостно подавил инакомыслие, влил в регион деньги и продолжил вливать в него ханьских рабочих. Для Китая Синьцзян имеет слишком большое стратегическое значение, чтобы позволить движению за независимость выйти на поверхность: он не только граничит с восемью странами, тем самым обеспечивая защиту центрального района, но и имеет нефть, а также является местом расположения китайских полигонов для испытания ядерного оружия.
Большинство новых городов и поселков, возникающих в Синьцзяне, в подавляющем большинстве населены ханьцами, которых привлекает работа на новых заводах, в строительство которых инвестирует центральное правительство. Классическим примером является город Сихэцзы, расположенный в 85 милях к северо-западу от столицы Урюмчи. Считается, что из 650 тыс. его жителей не менее 620 тыс. являются ханьцами. В целом Синьцзян, по самым скромным оценкам, на 40% состоит из ханьцев, и даже сам Урумчи в настоящее время может составлять большинство ханьцев, хотя официальные данные трудно получить и они не всегда достоверны в силу их политической деликатности.
Существует "Всемирный уйгурский конгресс", базирующийся в Германии, и "Движение за освобождение Восточного Туркестана", созданное в Турции; но уйгурские сепаратисты не имеют фигуры типа Далай-ламы, на которую могли бы ориентироваться иностранные СМИ, и их дело практически неизвестно в мире. Китай старается поддерживать такие отношения с как можно большим числом приграничных стран, чтобы не допустить появления у любого организованного движения за независимость линий снабжения или места, куда оно могло бы отступить. Пекин также изображает сепаратистов как исламистских террористов. Аль-Каида и другие группировки, имеющие свои позиции в таких местах, как Таджикистан, действительно пытаются наладить связи с уйгурскими сепаратистами, но это движение в первую очередь националистическое, а во вторую - исламское. Однако нападения с применением огнестрельного оружия, бомб и ножей на государственные и/или ханьские объекты в регионе за последние несколько лет, похоже, будут продолжаться и могут перерасти в полномасштабное восстание.
Китай не уступит эту территорию, и, как и в случае с Тибетом, окно для обретения независимости закрывается. Обе территории являются буферными зонами, через одну проходит крупный сухопутный торговый путь, и, что очень важно, обе они являются рынками (хотя и с ограниченным доходом) для экономики, которая должна продолжать производить и продавать товары, чтобы продолжать расти и не допустить массовой безработицы. Неспособность сделать это приведет к массовым гражданским беспорядкам, что поставит под угрозу власть коммунистической партии и единство Китая.
Противодействие партии демократии и правам личности объясняется аналогичными причинами. Если предоставить населению возможность свободно голосовать, то единство Хань может дать трещину или, что более вероятно, сельские и городские районы вступят в конфликт. Это, в свою очередь, приведет к усилению позиций населения буферных зон, что еще больше ослабит Китай. Прошло всего столетие с момента последнего унижения, когда Китай был изнасилован иностранными державами; для Пекина единство и экономический прогресс являются приоритетами, стоящими гораздо выше демократических принципов.
Китайцы смотрят на общество совсем иначе, чем Запад. Западная мысль пронизана правами индивида, китайская же ставит коллектив выше личности. То, что на Западе считается правами человека, китайское руководство рассматривает как опасные теории, угрожающие большинству, и большая часть населения признает, что, как минимум, расширенная семья стоит выше индивидуума.
