– Убеждайтесь! – Буривой отодвинулся в сторону.
Портье глянул в щелку, шумно сглотнул. И сразу стал подчеркнуто-деловитым.
– Не смею вам мешать, судари. Я пришлю сюда нашего охранника. Мне же надо немедленно поставить в известность хозяина.
– Секундочку, сударь! – сказал Буривой. – Далеко ли живет ваш сменщик? Ночной портье…
– Здесь же, в гостевом доме. У нас имеются номера для собственных служащих. На первом этаже.
Буривой повернулся к одному из сыскников:
– Ступайте с ним, сударь. Разбудите ночного портье и допросите. Но сначала проверьте книгу регистраций. В первую очередь меня интересует, кто именно снимал в последние дни этот номер.
Сыскник с дневным портье удалились.
А Буривой, подхватив баул, вошел в номер и принялся осматриваться.
Салатовые обои в цветочек, хрустальная люстра, на окне – бархатные шторы золотистого цвета. Вешалка, шкаф для верхнего платья, новомодный бар с открывающейся книзу дверцей, небольшой стол орехового дерева, несколько темно-зеленых кресел, диван застлан темно-зеленым же с золотом покрывалом; окромя входной, еще пара дверей – по-видимому, в спальню и в ванную.
Буривою не потребовалось много времени, дабы обнаружить, что он знаком с убитым. А еще через несколько секунд стало ясно, что Ярослава, кучера ключградского князя Нарышки, – как и другого княжеского знакомца, мужа-волшебника Клюя Колотку, – загрызла собака.
Буривой позвал в номер свою сыскную команду.
Одного послал осматривать остальные помещения – это и в самом деле оказались спальня и ванная, – второго посадил писать протокол.
Условия для сыскной работы, в отличие от большинства мест, где обычно происходит смертоубийство, оказались здесь почти идеальными.
Пойти на дюжинное лишение жизни в закрытом помещении без помощи колдовства мог бы токмо полный идиот.
Странная самоуверенность!.. Ведь Буривою не требовалось, кляня многочисленных зевак, искать следы, затоптанные десятками чужих ног. Ведь в тридцать шестом номере не наблюдалось сквозняков, кои могли бы помешать созданию и исследованию спектрограммы. Ведь – наконец! – возле окна, рядом со шторой, стоял самый настоящий фикус в кадке…
Потрясающая самонадеянность, додолку мне на корень!
Именно с фикуса Буривой радостно начал привычные манипуляции.
И очень быстро радоваться перестал: сей цветок – хоть и было его родиной отнюдь не Великое княжество Словенское – явно приходился родным братом розам из сада ключградского посадника.
Во всяком случае, невзирая на упорные Буривоевы потуги «разговорить» фикус, тот остался абсолютно бессловесным. Если верить растению, в последнее время в номере и не жил никто. И уж тем более никто ни на кого здесь не натравливал собаку…
Получив сей результат, Буривой вздохнул, открыл баул, достал курильницу и принялся готовиться к сотворению спектрограммы.
Но тут подоспели долгожданные новости.
Пришлось на время оставить волшебные атрибуты и выйти в коридор.
Новости тоже оказались весьма недюжинными.
Номер тридцать шесть, согласно регистрационной книге, вчера занимали тверской купец Ефрем Полено и его достойнейшая супружница.
Заспанный ночной портье, мрачного вида парень с азиатскими скулами и глазами-щелочками, показал, что Ефрем выписался ныне опосля полуночи с целью переехать в другой гостевой дом. Супругу купца портье не очень запомнил.
Вроде бы маленькая, пухленькая, зеленовласая, лет сорока – сорока пяти. В общем, сударь волшебник, из тех женщин, на ком взгляд задерживается не дольше, чем на собачьей конуре. Я индо одежду ее не запомнил…
– На собачьей конуре? – вскинулся Буривой. – А почему на собачьей конуре?
Ночной портье пожал раменами:
– Не ведаю, сударь волшебник… Просто такое вот сравнение пришло вдруг на ум. Мы же не обращаем внимания на собачьи конуры. По крайней мере, буде оттуда нас никто не облает… Вот и на бабу эту я не обратил внимания. Кабы облаяла, то… – Портье допустил на физиономию вежливую улыбку. – Но она тихая была. Должноть, за мужнины штаны держалась.
Буривой открыл дверь номера, сделал приглашающий жест.
– Посмотрите-ка, уважаемый. Это ваш постоялец?
Ночной портье проследовал к дивану, наклонился над убитым.
Физиономия его тут же перестала быть заспанной, скривилась, будто он лимон отведал.
– Да, сударь волшебник. – Портье почесал затылок. – Как же он здесь очутился? Он выехал ныне ночью, сам сдал ключи. Я лично запирал за ним дверь гостевого дома… Кто его так, сударь?
– Вы уверены, что ночью сдавал вам ключи именно он? И что именно за ним вы запирали дверь?
– Вестимо, сударь волшебник. Я же не без глаз! Он это.
– А супружница его выезжала вместе с ним?
Портье наморщил лоб, задумался.
Похоже, этот вопрос оказался для него не столь простым.
Потом лицо портье просветлело, и он отрезал:
– Не было с купцом никого. Один он выехал.
– А когда же выехала женщина?
Портье снова пожал раменами:
– Не ведаю, сударь волшебник. Надо полагать, еще днем.
Они вышли в коридор, и Буривой велел позвать дневного портье.
Однако тот о судьбе тверской купчихи Поленовой имел представления не больше, чем Буривой – о дате открытия далекого южного континента.
