В Бога Надя верила с детства, никто ее не учил. В дортуаре, накрывшись с головой одеялом от множества любопытных глаз, молилась на ночь, чтобы близкие были здоровы и экзерсисы получались без помарок. Гибель родителей и болезнь приняла стойко, не обиделась, не разуверилась — значит, такая ей епитимья положена. В церковь ходила регулярно, причащалась, не курила и не ругалась матом, как Рина, хотя малоприличные театральные словечки себе позволяла. Посты балерине давались легко — она всю сознательную жизнь привычно голодала, но с темпераментом своим совладать не могла — ей нравились мужчины и вино, которого, благодаря тренированному вестибулярному аппарату, выпить могла порядочно. От тридцати двух фуэте голова у нее кружилась больше, чем от пары бутылок шампанского, выпитого без закуски (и так слишком много калорий). Приходилось чаще исповедоваться, замаливать грехи и придумывать для Бога оправдания, которые она обкатывала на подруге.
— Ах, Риночка, это делала не я, это мое противное тело, в которое иногда как-то незаметно заползает дьявол. Мой дьявол не очень злой, знает меру, причиняет удовольствия и неприятности только мне и не трогает окружающих. Поэтому я его терплю. Не хмурься! Жизнь нам дарована для любви и радости. Святой Августин сказал: всякий, кто ищет счастья — даже самым неправильным путем, — тот ищет Бога. А я очень хочу быть счастливой. И выпиваю немножко, потому что веселит и украшает будни, уже не говоря о праздниках. Порядка библейского не нарушаю: женатых не трогаю, никого не обманываю, на исповеди искренне каюсь. Хотя, если честно, заповеди во многом устарели. Кто не может убить, тот не убьет, а кто хочет — для того закона нет. Совместная жизнь мужчины и женщины, не освященная церковью или бумажкой из загса, не обязательно прелюбодеяние. Представления о добродетели изменились. Недаром Завет-то Ветхий, для язычников писан, когда убивали направо и налево за любой чих, а женщин рождалось меньше, чем мужчин.
— Нахваталась.
Надя захохотала:
— Но какие учителя! Меня ночью ногой пни, начну рассказывать, что нынешняя Россия переживает чужое историческое прошлое, которое многие страны уже изжили, а другие даже не нюхали, что культура всегда на виду, и кризис в ней заметнее, чем в других отраслях.
— Это все замечательно, но ты Бога уважаешь меньше, чем я, сомнительная атеистка. Как это понять?
— Ты что! Не так: перед Христом я преклоняюсь, а церковь просто не успевает за жизнью, вот я и приспосабливаюсь.
Надя была единственной, с кем Рина могла говорить свободно, почти как сама с собой. Надя болтливостью не страдала, а тактичностью напоминала Рине маму. В общем, писательница была в Надю пылко влюблена и не пыталась этого утаить, хотя и считала непедагогичным. Ощущение, что Надя — последнее прибежище ее мятущейся души, было настолько острым, что подобные воспитательные мелочи уже не волновали. Маленькую балеринку Рина воспринимала не только как подругу, но и как дочь. Последнее — тщательно скрывала, чтобы не подчеркивать собственный возраст. Профессия обязывала: для читателя молодая писательница интереснее, чем старая.
Когда женщины остались в спальне одни, Надя обняла Василькову и спросила озабоченно:
— Ты чего заплаканная? Мужик обидел? А на вид невредный.
— Меня обидишь! Меня, кроме меня самой, уже давно никто обидеть не может. Это я депрессию снимала слезами.
— А! — Надя доела банан и взялась за нектарин. — Наверное, нелегко — все иметь и больше ничего не хотеть. Или хотеть несбыточного. В детстве я просыпалась в нетопленом доме, без газа, горячей воды и туалета, хотя жили мы почти в центре города. Белье стирали вручную, каждый день терли на волнистых цинковых досках. Там и сейчас так живут, и никто не знает, что это за зверь — депрессия.
— Не в том дело. Конечно, творчество освободило меня от обыденности и физически, и психологически. Нам отмерено всего лишь мгновение, и тратить его на чистку сковороды — просто чудовищно. В микрокосмосе творца все интереснее, чем в прозе жизни, и я совсем не хочу его покидать ради приготовления макарон по-флотски. Женщины занимаются подобной дребеденью только потому, что ничего другого не умеют или нет денег на ресторан. Но, как ни парадоксально, по прошествии времени я поняла, что с удовольствием попробовала бы иной вариант, потому что несчастлива, хотя и успешна. Меня манит простая женская судьба.
— За чем дело стало? Детей, конечно, заводить поздновато, а в остальном — не все потеряно, — воскликнула Надя, но осеклась, сообразив, что сморозила глупость. — Извини. Этот, — она кивнула в сторону двери, — кажется, неплох. Есть в нем что-то порядочное даже на первый взгляд. И про сон он здорово сказал. Вдруг свой мужик, а, Рина?
— Откуда? Скорее, чужой.
— Надо прощупать. Приличные особи на дороге не валяются.
— Ну, щупай, только не очень напрягайся, а то у него синяки останутся. Смущает, что он моложе меня.
Надя даже фыркнула.
— Тоже мне препятствие! Легкий заусенец. Теперь мода на разницу в тридцать лет и более. Кстати, свадьба сильно обновит твой имидж! Тиражи взлетят!
