Обессиленный еще морской битвой Элиффин, стремясь не поддаваться усталости, мчался над островом, пытаясь затушить разгоравшиеся пожары, помочь тем, кто был ранен или завален камнями. Флот неумолимо приближался к скалистому берегу. Нетерпеливый Рам поспешил в город, чтобы помочь готовившимся к обороне гламаринам. Молодой лучник не мог равнодушно следить за стараниями своего друга, боровшегося из последних сил с безраздельно господствовавшим пламенем и рушащимися под тяжкими ударами огненных шаров постройками.
Гламарины были очень напуганы. Мудрый морской народ всегда славился своим миролюбием и гостеприимством. Армии у островного государства попросту не было. Правитель держал в городе немногочисленную стражу для организации церемоний и поддержания порядка. Две сотни испуганных синих глаз глядели из-под бирюзовых шлемов, исполненные любовью к своей прародине, но в то же время скованные и жутким страхом, навеваемым светящейся зеленой громадой огненной флотилии. Юные гламарины были готовы отдать свою жизнь в борьбе за родную землю, ныне охваченную ядовито-зеленым пламенем, но вместе с тем переживали и за своих близких.
Великая беда, как преступник, пришла внезапно на рассвете, когда безмятежный город готовился ко сну после затянувшегося ночного празднования. Рам бежал в пылающий Ансапиен, силясь помочь его жителям тушить разбушевавшийся огонь, но старания островитян были тщетны. Каждую минуту сотни новых ядер, подожжённых ядовито-зеленым пламенем ударяли по острову, неся разрушение и смерть. Адмирал Ладрозара, высокий воин так же, как и его подопечные, испускавший бледное свечение, перебиваемое яркими лучами зеленого солнца, злорадно наблюдал за картиной происходящего. Командующий огненным флотом оттягивал приказ о сухопутном вторжении, рассчитывая нанести, как можно больший урон, огнедышащими катапультами.
Элиффин чувствовал, как в неравном противостоянии происходил все более очевидный перелом не в его пользу. Он вновь попытался уничтожить катапульты градом ледяных стрел, однако, его отчаянная атака смогла серьезно повредить лишь нескольким машинам. Великим усилием молодой волшебник поднял новую волну, перевернувшую шесть громоздких парусных кораблей, на помощь которым тотчас же поспешили десятки других. По узким улочкам, между горящими и полуразрушенными зданиями испуганно сновали гламарины, стремившиеся из последних сил не поддаваться всеобщему отчаянию. Раненые усилием воли пытались сдерживать тяжкие стоны. Нет, больше нельзя было медлить. Ансапиен уже лежал в руинах. Все, что мог сейчас сделать Элиффин против такой свирепой злобы - это попытаться спасти, как можно больше жизней.
Ровно в полдень измученный кудесник, приняв, наконец, непростое решение, переместился в полуразрушенный дворец правителя, собираясь попросить Гаувдардиса отдать приказ об общем сборе в центре острова. Преобразившаяся за последние несколько часов обстановка ошеломила его: величественные статуи и колоннады были повалены ударами ядер и их осколков. Повсюду виднелись следы недавних разрушений. Мудрый Гаувдардис, тяжело раненый упавшим фрагментом горящей статуи, лежал, истекая кровью, на бархатной накидке в окружении нескольких слуг. Элиффин тотчас же поспешил к нему. Из рваной раны в боку, не переставая сочилась кровь, вся поврежденная сторона была обожжена зеленым пламенем и теперь издавала такое же слабое свечение, как и ожидавшие на кораблях своего часа прислужники Ладрозара.
В глубокой надежде юноша вынул из жезла силоны, пытаясь помочь раненому, но камни оказались бессильны против неизвестной хворобы. Сам огонь, как и причиняемые им бедствия, имели темную колдовскую природу, с которой неопытный Элиффин не знал, как бороться.
-Ваше Величество...я очень рад был увидеть вас перед кончиной...-прохрипел Гаувдардис, - прошу...прошу вас...принять от меня это...
Немеющей рукой из потайного кармана на груди правитель Ансапиена извлек и протянул Элиффину граненый самоцвет, испускавший бледное бирюзовое сияние.
-Я знаю, что должен был передать его вам раньше, простите, что делаю это лишь сейчас...его мне передал мой отец, а ему - мой дед...нет сомнений: этот дивный камень вам нужнее, чем кому-бы то ни было на этой славной земле, которую, по воле судьбы, я должен нынче покинуть...прощайте, мой добрый друг...
Правитель не дождался ответа от склонившегося над ним Элиффина, едва камень перешел из его леденеющей ладони в руку кудесника, Гаувдардис сомкнул глаза и сделал свой последний вздох.
Окружавшие своего повелителя гламарины, не сдерживая больше слез, горько расплакались. Элиффин получил от Гаувдардиса третий силон, но вместо радости он испытывал лишь горечь тяжкой утраты. Собрав волю в кулак и простившись с правителем гибнущего в ядовито-зеленой огненной пучине Ансапиена, измученный и обессиленный юноша переместился назад на улицы города.