Крик не раздался. Она просто не успела. Она лишь увидела, как гигантский пунцовый паук, стремительно спускаясь на нити, падает прямо на ей на лицо. Еще миг — и восемь лап обхватили щеки молодой женщины, а раздутое туловище запечатало ей рот.
Хаттим отскочил. Лицо галичанина перекосилось от отвращения и ужаса, и он приоткрыл рот, пытаясь справиться с тошнотой. Его зрение странным образом сфокусировалось, и он видел только паука, сидящего на лице Сестры. Кажется, он различал каждый волосок — мерзкая тварь была покрыта редкой щетиной, ржаво-красной, как высохшая кровь. Круглые выпуклые глаза светились, как раскаленное железо. Жвалы шевелились, и Хаттиму казалось, что он слышит щелкающий звук. Туловище, похожее на рыбий пузырь, проталкивалось в рот женщины, растягивая ей губы. Хаттим почувствовал, как по спине стекают ледяные струйки пота. Суставчатые ноги дернулись, и голова паука исчезла у нее во рту. Горло Сестры вздулось. Она на миг открыла глаза, но во взгляде уже ничего осмысленного — только животный ужас. По щекам текли слезы, челюсть безвольно отвисла. Потом раздался чавкающий звук. Это было уже чересчур. Прикрыв рот ладонью, Хаттим, спотыкаясь, бросился на балкон.
Он распахнул двери и согнулся пополам. Желудок свело судорогой, и он исторг едкую желтую жидкость. Боль когтями впилась в его внутренности. Хаттим вцепился в резные каменные перила, думая только о том, чтобы не свалиться прямо в лужу собственной рвоты. Он заставил себя выпрямиться — но это было единственным, на что он оказался способен. Руки тряслись, зубы выбивали барабанную дробь. На какое-то мгновение его охватило неистовство. Закричать, призывая стражу, Сестер… которые смогут извлечь это чудовище… Нет, нет… Предупредить всех — Посланец пришел в Андурел! Слуга Эшера находится в Белом Дворце!
Но тут голос Тоза снова привлек его внимание. Слишком поздно. Слишком поздно было уже в Нируэне, когда он преклонил колени перед Посланцем и принял его условия. Медленно, словно ноги были налиты свинцом, Хаттим шагнул в спальню.
— Теперь они меня не найдут.
Голос исходил из уст Сестры Теры, и в нем звучало торжество победителя.
— Тоз? — выдавил Хаттим. После рвотного приступа он не мог избавиться от ощущения, что язык прилипает к небу.
— Я занял ее тело.
Теперь голос изменился. Свистящее шипение исчезло. Сестра говорила своим обычным голосом… Нет, напомнил себе Хаттим, не Сестра. Это Тоз говорит голосом Сестры Теры.
— Она жива, и это спасает меня от разоблачения. Они будут видеть только ее, не меня… так что мы оба в безопасности.
Спотыкаясь, Хаттим добрался до столика, схватил графин и прополоскал рот, потом пригнулся и плеснул водой в лицо. Потом торопливо потянулся к фляжке с эвшаном и наполнил кубок.
— Хочешь сказать, что у меня дурной вкус?
Теперь голос совершенно не отличался от голоса Сестры, и это было еще хуже. Хаттим залпом опрокинул в себя кубок. Опустошенный желудок опалило, и южанин зажмурился, хватая ртом воздух. Это было похоже на тушение пожара встречным огнем.
— Подумай, как бы я смог дать тебе то, чего ты хочешь, сидя безвылазно в этих покоях? А теперь я могу свободно ходить по дворцу, не вызывая подозрений… и исполнять все твои мечты.
Хаттим напряженно вглядывался в лицо женщины, надеясь увидеть какую-то перемену, хоть что-то, напоминающее Тоза. Ничего. Это был ее голос, ее движения… Никаких признаков того, что в этом теле находится кто-то другой.
— Ты скажешь, что выздоровел, — спокойно сказала она… Тоз, — и похвалишь Сестру Теру — она ведь настоящая искусница. Попросишь Государя Дарра, чтобы он освободил ее от обязанностей, потому что хочешь принять ее в свою свиту. Ты понял?
— Да, — хрипло отозвался Хаттим.
— В остальном будешь себя вести, как обычно. И продолжай ухаживать за Эшривелью. Через некоторое время познакомишь принцессу с Сестрой-Целительницей — и она твоя. Я отдам ее тебе. Ты будешь владеть ею так, как я владею телом этой голубой куклы. Делай с ней все, что заблагорассудится.
— А Дарр? — медленно спросил правитель. — Как насчет Высокого Престола?
— Ты его получишь. Всему свое время. Сначала принцесса.
Один шаг — и женщина в лазурном облачении стоит прямо перед ним… Правитель Усть-Галича понял, что глядит ей — ему! — в глаза и не может отвести взгляд. Потом зеленые радужки налились багровым сиянием и превратились в два огненных провала. Это грозное пламя, пронизывая самое его естество, выжигало все сомнения.
— Как прикажешь, — вымолвил Хаттим.
— О да.
Пламя погасло. Правитель перевел дух. То, что произошло, казалось дурным сном. Обычная молодая женщина… и глаза, которые глядят на него, — обычные, человеческие.
— …И как прикажет Эшер.
