Конечно, теперь, когда она отвернулась, можно было не таясь любоваться ее профилем. Безусловно, он никогда не встречал столь чудесной женщины — и, наверно, никогда не встретит.
— И костер… — Уинетт потопталась, согревая ноги. Мороз начал проникать сквозь меховые подметки ее сапог.
— Давай сами разведем костер, — предложил юноша. — Если Тепшен вернется с добычей, мы сегодня больше не поедем. Наберем дров… а заодно и согреемся.
— А мы не распугаем оленей?
Кедрин покачал головой.
— Разве что своим присутствием.
— Вот и прекрасно.
Ее улыбка была ярче солнца. Кедрин привязал лошадей к низкой ветке, потом снова взял Сестру за руку. Увязая в сугробах, они отправились на поиски хвороста.
Это было восхитительно. Для того, чтобы согреться, не понадобилось много времени. Усталость была забыта. Они бродили рука к руке, точно влюбленные, не разделяясь даже для того, чтобы вытащить из-под снега запорошенную ветку.
Когда начали сгущаться сумерки, на поляне выросла высокая куча хвороста. Вскоре вернулся кьо, волоча годовалого оленя. Лицо уроженца востока, обычно бесстрастное, сияло: кьо предвкушал горячий ужин.
— Вы верили, что меня ждет удача, — заметил он, глядя на сложенный костер, который только ждал удара кресала.
— Мы никогда в тебе не сомневались, — улыбнулся Кедрин.
— Тогда завершите начатое, — проговорил кьо. — А я пока разделаю оленя.
Дважды просить не пришлось. Вскоре под ногами образовались лужицы. Лошади уже нашли прошлогоднюю траву. Тем временем кьо освежевал тушу. Шкуру и копыта закопали под снегом поблизости, лучшие куски нарезали и повесили над огнем, а остальное мясо сложили в седельные сумки. Теперь пищи должно было хватить на несколько дней.
Оленина оказалась превосходной. Первые куски утолили голод, и теперь можно было просто наслаждаться сочным мясом. Еда не только вернула силы, но и подняла настроение. Теперь предстоящее путешествие через Белтреван уже не представлялось столь пугающим.
— Теперь лучше выставить дозор, — объявил Тепшен, вытирая губы. — Непрошеные гости нам ни к чему.
Кедрин тяжело вздохнул: он снова почувствовал себя бесполезным. Уинетт улыбнулась.
— Будет хорошо, если ты покараулишь со мной, — сказала она, обращаясь к принцу. — Боюсь, я засну после такой роскошной трапезы.
Кедрин ответил благодарной улыбкой и кивнул в знак согласия. Конечно, это был просто великодушный жест: Уинетт привыкла сутками дежурить возле раненых в Высокой Крепости. И тем не менее, он был счастлив. Вскоре они молча сидели рядом и любовались ледяным сиянием луны в сплетении ветвей, а Тепшен спал у костра. Серебряный диск катился все выше, где-то в лесу раздавалась траурная песнь волков. Внезапно оттуда, где была зарыты отбросы, послышалось утробное рычание и царапающие звуки: какой-то хищник рвал когтями оленью шкуру. Уинетт вцепилась в руку Кедрина.
— Что это?
— Думаю, лесной кот, — юноша подбросил в огонь свежих веток. Пламя взметнулось, и на снегу замелькали резкие тени. — Вряд ли он рискнет приблизиться… но если что — разбуди Тепшена.
Одна из лошадей тревожно зафыркала, потом забеспокоились остальные. Кешский скакун издал призывное ржание и взвился на дыбы, словно пытаясь избавиться от пут. В ответ из темноты донесся истошный вой, полный ярости, в тишине гулко разнеслось эхо.
Будить Тепшена не пришлось. Услышав шум, он выкатился из-под одеяла, выхватывая клинок. Через секунду он уже стоял рядом, вглядываясь во тьму.
— Гость пожаловал, — сообщил Кедрин.
Кьо понимающе кивнул. Меч исчез в ножнах. Кьо достал лук и, приготовив стрелу, шагнул на границу света и тени.
— Успокойте лошадей.
Потянув Сестру за руку, Кедрин направился туда, где были привязаны их скакуны. Испуганные кони пританцовывали, косясь по сторонам. Когда Кедрин подошел, гнедой и серый сразу успокоились и притихли, но вороной кешский скакун, похоже, был в ярости. Он прижал уши и храпел, глаза налились кровью. Отпустив руку Уинетт, юноша схватил коня за ухо, заставляя отвернуться, а потом, поглаживая по холке, зашептал ему что-то успокаивающее.
— Кедрин, оставайся с лошадьми, — приказал Тепшен. — Уинетт, принеси мне головню.
Сестре не хотелось оставлять Кедрина, но тон кьо не допускал возражений. Она поспешила к костру и вытащила из огня горящую ветку.
— Бросай, — кьо кивком указал в сторону деревьев.
Уинетт повиновалась. Головня полетела в снег, разбрасывая искры. Почти сразу раздалось шипение, и огонь погас, но молодая женщина успела увидеть, как крупный рыжевато-бурый зверь шарахнулся к деревьям. На миг в темноте сверкнули горящие желтые глаза и оскаленные клыки — это все, что она успела разглядеть. Впрочем… Куда важнее, что зверь был свирепым и сильным.
— Еще одну.
Вторая головня горела дольше, но ни Уинетт, ни кьо не заметили ничего угрожающего. Где-то в отдалении раздалось раздраженное рычание и треск, а потом все стихло. Несколько мгновений они стояли молча и прислушивались.
— Ушел, — объявил Тепшен.
Уинетт вздохнула. Внезапно она поняла, что до смерти напугана.
