– Разумеется, господин, – в отблесках огня мелькнул хищный оскал. – Но следует дать им понять, насколько мы кровожадны. Эти надушенные аристократы считают себя умнее других. Думают, что все должны перед ними пресмыкаться и целовать им сапоги. И когда у них возникнут проблемы, достаточно будет призвать на помощь семью, и все проблемы исчезнут. Верно. Без семьи ты никто, а их здесь нет. Запомни это. А вот так ты запомнишь еще лучше!
С этими словами он убрал мечи, после чего нанес страшнейший удар. Повалившись в реку, Никлаус ощутил невыносимое жжение.
– Будь осторожен, малыш. Ночь темна и полна ужасов.
========== Порочный круг ==========
The Japanese Popstars - Shells Of Silver
Alex Band - Only One
Мир потускнел. Впрочем, неудивительно, ведь он лишился глаза. Мир не потускнел. Всего лишь уменьшился, стал компактнее. Повязка на лице раздражала. Она впитала в себя его кровь и сколько бы раз ее не меняли, запах оставался прежним. Постоянно хотелось спать. Он не потерял сознание, нет. Просто лежал и часами рассматривал ту безвкусную картину на стене. На порванном балдахине копошились насекомые, но и это не особо волновало погрузившегося в забытье смертника. Будучи не в состоянии отвечать на многочисленные расспросы, он слушал нескончаемую болтовню частых посетителей.
Они действительно беспокоились. Каждый входивший на секунду замирал в дверях, разглядывая изуродованную щеку проклятого короля. Затем, подавив эмоции, люди заходили внутрь, садились на стоявший рядом шатавшийся стульчик и выказывали свои опасения или же рассказывали о событиях далекого прошлого. Может, это было будущее – никто не знает. А он внимал, не произнося ни слова. Связь с реальностью, к сожалению, слишком упрочнилась, чтобы погрязнуть в ирреальном мире. Чертовы сны – единственная иллюзорность, посещающая его.
В них к нему приходил отец и насмехался над страшным увечьем. Когда-то давно он сам поклялся выдавить кронпринцу глаза, если тот в очередной раз опозорит семью. Заботливый папа, но Клаус поспешил уверить его в том, что это излишне. За него все сделал восставший из мертвых демон. Тогда погибший монарх бешено расхохотался. Раскрываясь, трещины побежали по знакомому лицу, разрывая плоть. Одним резким движением он сорвал маску, являя свой истинный облик. Перед венценосцев возник Гэбриэль, язвительно ухмыляясь. Он открыл рот, дабы сказать что-то, и его лживые слова превратились в бледно-серых мотыльков.
Караковый жеребец промчался мимо, ведомый десятилетним мальчиком, кричащим от радости и воздевающим ладошки к хмурым небесам. Позади реяли золотые флаги с красными солнцами и горело множество костров. Черноволосый юноша, стоявший подле них, угрожающе потрясал копьем, обращаясь в никуда. Яркое пламя достигло каменных стен и постепенно сжирало деревянные строения, пока силуэты четверых всадников не растворились в дыму. Их преследовали морские твари, появившиеся из самых темных глубин. Звезды следили за беглецами, но в конце концов перешли на их сторону и освещали путь.
Огромный волк с темно-фиолетовой шерстью обгладывал человеческий череп, рыча и скалясь на проходящих. Корона, ранее украшавшая голову мертвеца, расплавилась. Золото текло по волосам кричащего мужчины и затекало в рот. Все это происходило возле кровавой реки, чьи потоки исчезали в тумане. Образы сменяли друг друга, при этом не задерживаясь подолгу. Зверски убитые лорды валялись среди пропитанных смрадом цветов. Один из них, еще живой, изнывал от боли в траве от ужасной раны в области груди. Внезапно галлюцинации испарились. Женщина, укутанная в красный плащ, едва слышно прошептала: он был рожден в горе и эта тень висела над ним всю жизнь.
Материнский голос, ворвавшийся в сновидение, отогнал грезы. Привычный аромат миндаля, казалось, проник в апартаменты вместе с его обладательницей. Пока он не шевелился, искалеченный участок лица не болел, поэтому принц лежал неподвижно. Или он король? Странное чувство. Сколько минуло времени – сказать никто не мог. Ни луна, ни солнце не заглядывали в мрачную комнату. Открывал Лев глаз или нет – без разницы. Он спал, просыпался и засыпал вновь. Трудно определить, что из всего было мучительнее – почивать или бодрствовать. Когда он засыпал, приходили сны – удручающие и тревожные, полные крови и вероломства. Часы превращались в дни. Так, по крайней мере, ему чудилось.
Непрекращающаяся чесотка под грязной тряпкой, закрывающей правую часть лица, нервировала. Прикасаться к воспаленной коже нельзя – так утверждали лекари. А их мнения никто не спрашивал. Слуги ревностно следили за этим. Благочестивые твари и жеманные подхалимы, ничем не отличающиеся от назойливых вассалов. Заходили и растравливали душу поганым сочувствием. Пересказывали события той известной заварушки. Как будто сам он там не присутствовал. Павший государь помнил боевой клич, разнесшийся по уничтоженному лагерю, помнил развивающиеся флаги и крик, вырвавшийся из уст солдата.
