– Кого Гермиона больше любит – кошек или собак? – неожиданно спросил Регулус.
– Ну, у нее был кот Живоглот, – пожал плечами Гарри. – Только он исчез куда-то, когда убили ее приемных родителей.
Регулус отвлеченно кивнул.
– Если тебе в голову пришло отправить на разведку Сириуса, то это плохая идея – Пожиратели могут знать про его анимагическую форму, – на всякий случай предупредил Гарри.
Регулус несколько мгновений смотрел словно сквозь него, затем моргнул и опомнился.
– Что? Нет, я не думал, – он отвернулся. – Я просто из любопытства.
Гарри нахмурился. Странно, что он вообще спрашивает о Гермионе.
– Ну, ты не стой здесь долго, вот-вот гроза начнется, – заметил он.
Регулус кивнул, но вряд ли он его слышал.
– Ладно, я пойду.
В ответ молчание – Блэк, судя по всему, обдумывал какой-то план. Вот бы это был план по спасению Гермионы.
(1) – (на всякий случай) Владислав Цепеш – настоящее имя графа Дракулы.
(2) – слова из песни Frank Sinatra «Let it Snow»
========== 28. Гость в белых перчатках ==========
Северус вошел в гостиную и был встречен такой фразой:
– Она меня ненавидит. Поэтому она целыми днями сидит в своей комнате. Она ненавидит меня, презирает и стыдится.
Гиневра стояла у окна, потирая руки, как делала всякий раз, когда нервничала. Воспользовавшись тем, что она стоит к нему спиной, Северус закатил глаза.
– И не закатывай глаза! – мгновенно отреагировала Гиневра, как всегда, улавливая его настроение, словно качественный вредноскоп плохие намерения.
– И тебе доброе утро, – выдержав паузу, сказал Северус.
Гиневра издала какой-то неопределенный звук и закружила по комнате.
– И ее можно понять, – твердила она. – Я – чудовище. Конечно, чего еще я хотела? Я ведь сама себе бываю противна. Чего уж говорить о ней. В ее глазах я монстр…
Северус даже не пытался вставить словечко в ее пламенную тираду. Это бесполезно. Когда Гиневра занята самобичеванием или взращиванием собственных комплексов, лучше всего дать ей выговориться, а уже потом попытаться донести до нее глас разума. Она живет эмоциями, и ей просто необходимо пережить их, иначе ожидать от нее трезвого взгляда на вещи будет, по меньшей мере, глупо. Да, гриффиндорцы – это его вечное наказание. Когда Северусу случалось выслушивать сумбурный поток переживаний, иногда он про себя начинал повторять из вредности «бла-бла-бла». Наверно, это было не намного умнее той чуши, которую лепетала сейчас Гиневра. Слышала бы она, конечно, его мысли, и сделала бы из него запеченную человечину.
Выговорившись, она облегченно, чуть ли не с чувством выполненного долга вздохнула.
– Не хочу тебя разочаровывать, – протянул Северус, – но, боюсь, причиной ее затворничества являются Кэрроу, – увидев скептичное выражение лица Гиневры, он пояснил: – О тебе она просто старается не думать, дабы не отягощать себя лишними переживаниями. На первое время ей хватает треволнений и без тебя.
Гиневра со стоном рухнула на диван.
– Я просто хочу… но я, наверно, не заслужила.
Она закусила нижнюю губу и опять принялась растирать ладони. «Она не заслужила», – повторил про себя Северус. Все-таки время от времени он поражался непрекращающемуся самоистязанию Гиневры. Ему казалось, что, столько лет служа Лорду, уже невозможно хранить нормальные, не извращенные понятия о совести и долге. Сам Северус столько раз договаривался со своей совестью, что глубоко сомневался в ее существовании, и все мерзкое, что ему приходилось делать, воспринимал как данность. Истязать самого себя укорами он считал бесполезным – все равно он был не из тех людей, которые способны наложить на себя руки. Как и Гиневра. А без такого исхода все муки совести теряют смысл.
Северус присел рядом с ней.
– Думаю, не тебе решать, заслужила ли ты ее внимание, время, любовь, – медленно проговорил он.
Гиневра сделала глубокий вдох.
– Не хочу навязываться, – жалобно пробормотала она.
– Но?
Гиневра покосилась на него. Да, они знали друг друга наизусть, как любимый стих.
– Но мне не хватает силы воли, чтобы не попытаться… чтобы не использовать шанс найти с ней общий язык, – ответила она.
Северусу даже стало как-то неловко: сам-то он не особо прилагал к этому усилия.
– Это похвально, – высказал свое мнение он.
Теперь Гиневра закатила глаза. Северус криво усмехнулся.
– Хочешь, чтобы я запретил тебе это делать?
Гиневра даже немного растерялась.
– Да нет, наверно, – она отвернулась к окну. – Просто не хочу осложнять ей жизнь. Если, – она оглянулась на дверь и понизила голос, – если она вдруг вернется к своим друзьям, я не хочу, чтобы у нее оставался кто-нибудь здесь.
– А я?
– И ты, – серьезно кивнула Гиневра. – Ты должен уйти.
Северус несколько мгновений смотрел ей в глаза, сдерживая вспышку гнева. Что она несет? Второй раз он ее не бросит, тем более осознанно.
– Ты это брось… – начал он.
Гиневра прижала ладошку к его губам.
– Не надо, прошу тебя, – взмолилась она. – Я не могу ничего слышать. Я так хочу решиться… оставить ее в покое, держаться на расстоянии. Понимаешь, так будет лучше для нее? Я ей не мать, я один раз не смогла ею стать, а теперь не хочу, чтобы ей мучиться пришлось, выбирая…
