– Что-то вроде профилактики магии. В своих трактатах они писали, что невозможно определить лето, не зная, что такое зима, узнать, что такое ночь, ни разу не увидев дня, невозможно познать разрушительные и созидательные стороны магии, не сравнив их. Они не делили магию на Светлую и Темную, считая, что она – едина, но существует за счет противоречия внутри себя, например, как… – он задумался, подбирая сравнение. – Как молния, возникающая из столкновения противоположных фронтов воздуха.
– И как, эти браки имели результат? Что-нибудь менялось? – с жадным интересом спросила Гермиона.
Лорды опять переглянулись, немного шкодливо.
– Не то чтобы это были браки… – протянул Макнейр и кашлянул. – Я просто культурно охарактеризовал некоторые стороны языческих обрядов.
– То есть? – не поняла Гермиона.
– Вообще помогало, да, – покладисто закивал Макнейр. – Сыновей от таких союзов друиды забирали на воспитание к себе, дочерей отдавали в жрицы. А уровень магов, не считая друидов и жриц, тогда особо не впечатлял. Насколько я знаю, у них были только задатки.
– Я слышал версию, что волшебные палочки полагались только друидам, – ввернул Мальсибер.
– Так что за обряды? – потребовала Гермиона.
– Ты для чего интересуешься? – полюбопытствовал в ответ Макнейр.
– Я – лучшая ученица школы, – не моргнув, соврала она. – Я всегда всем интересуюсь.
– Хвалю, – кивнул Макнейр и поднялся. – Ладно, я иду прогуляться. Вы как?
Лорд Мальсибер тоже поднялся. Гермиона пошла за ними, возмущенная, что ей так и не ответили. Она, вот, об абсолютно неприличных вещах подумала. Кто их знает, этих язычников? Она в свое время читала, что друиды приносили человеческие жертвы и в определенный период даже каннибализмом грешили. Вспоминая все, что когда-нибудь читала о друидах (преимущественно в магловских источниках), она вышла вслед за лордами во двор и поежилась от холода. Ноябрьское утро было холодным и промозглым, изо рта повалил пар, а на волосы осела влага. Лорд Мальсибер заботливо наложил на нее согревающие чары.
– Вы читали трактаты друидов? – возобновила расспросы Гермиона.
– Те фрагменты, которые удалось расшифровать современной науке, – ответил Макнейр, покосившись на нее. – Это лишь малая доля и довольно запутанная. Но друиды действительно знали толк в магии, ее основах и закономерностях.
У маглов было принято считать, будто друиды не оставили после себя никаких письменных источников – судя по всему, волшебники позаботились о секретности своего наследия.
– Как вы думаете, у Блэков найдутся подобные фрагменты?
– Спроси у Блэка, – качнул головой Макнейр.
Они как раз вышли на задний двор, и Гермиона увидела Регулуса с луком в руках. И – она округлила глаза – Паркинсон! Эта выдра, стерва, плоская вобла вертелась рядом, хихикала и что-то говорила ему. Гермиона стиснула зубы. Пламя услужливо предложило свою помощь в устранении Паркинсон, взвившись волной, но Гермиона подавила вспышку магии – не так из-за немедленно скончавшегося пацифизма, как из чувства собственного достоинства. Она скрестила руки на груди и перевела взгляд со слащаво ухмыляющейся Панси на Блэка. Регулус улыбался уголками губ и время от времени кивал – Гермиона уже успела познакомиться с этой улыбкой, когда опростоволосилась в день свадьбы Сириуса, приняв ухмылку младшего Блэка за доверчивое удовлетворение ее лестью. На самом деле он насмехался: над ней тогда, и над этой общипанной курицей сейчас. Почему он просто не сказал Паркинсон какую-нибудь колкость?! Развесил уши. Вдобавок, Гермиона вспомнила его вчерашнее странное поведение и вконец разозлилась и обиделась.
– Доброе утро, мистер Блэк! – крикнула она чуть ли не с пятидесяти ярдов.
Регулус повернулся и, широко улыбнувшись, помахал рукой. Зато Панси взглянула на нее так, как смотрят на поверженную соперницу. Да что она себе возомнила?! Гермиона постаралась изобразить на лице максимум равнодушия, чтобы Паркинсон случайно не решила, что может хоть как-то задеть ее.
– Доброе утро, мисс Снейп, – поздоровался Блэк, когда она подошла ближе, и кивнул двум лордам. – Вышли подышать ноябрьским холодком?
На нем была легкая черная курточка и, естественно, брюки. В воротнике черного вязаного свитера он мог бы при желании спрятать даже нос, зато перчатки без пальцев не защищали от холода. Гермиона видела, как посинели пальцы, сжимающие лук: небось, давно здесь стоит, раз согревающие чары выветрились.
– А я вот любуюсь, как мистер Блэк стреляет из лука, – уведомила Панси, кажется, одну Гермиону.
Гермиона посмотрела на мишень, в центре которой одиноко торчала стрела.
– Негусто, – прохладно констатировала она.
«Были дела поважнее?» – подумала она, а вслух добавила, глядя в глаза Регулусу:
– Обычно мистер Блэк не теряет времени.
Он улыбнулся так, что впору было смутиться, и приглушенно сказал:
– Мои тренировки по стрельбе – зрелище для избранных. Люблю, когда можно поспорить на что-нибудь стоящее.
Гермиона почувствовала, что уголки рта предательски вздрогнули в намеке на ответную улыбку. Регулус умеет сделать так, что на него невозможно злиться.
