Зачем она вообще стала его слушать? Он ничуть не изменился! Только испортила себе настроение. Окончательно. Вернувшись в свои покои, она позволила себе расслабиться и устало привалилась спиной к двери. Тут она не опасалась чужих глаз или ушей – у них с Люциусом в последний раз была общая спальня во время медового месяца. Вспомнив об этом, Нарцисса опять с досадой представила, как перемывали им по этому поводу косточки домашние Сириуса. Наверняка Талия поделилась внезапным открытием с Гиневрой или даже с Медой, а Стелла растрезвонила мисс Снейп. Нарцисса горько вздохнула. Люциус! Даже вампиры, должно быть, не столь хладнокровны. Она очень хорошо помнила то чувство по-особому уязвленного самолюбия, которое впервые испытала, вернувшись из свадебного путешествия: ее, такую прекрасную, с армией поклонников, которым разбило сердце ее замужество, не хочет собственный муж! То есть, не совсем так, конечно: с ним она никогда не ощущала себя по-настоящему желанной, потому что чувствовала – на ее месте могла бы оказаться любая другая, Люциусу не было никакой разницы. Или именно какую-то неведомую ей «другую» он и представлял – Нарцисса так никогда и не поняла.
Она еще раз вздохнула, стряхивая с себя горечь воспоминаний, и, наконец, оторвалась от двери. Весь ее успех, все, чему завидовали столькие женщины, было лишь показным, игрой на публику, театром. Иногда Нарциссе отчаянно хотелось верить, что у всех так, но ведь она выросла в любящей семье: отец и мать прямо-таки боготворили друг друга. Нарцисса присела на пуфик у зеркала и принялась чесать волосы. Она попыталась представить, как сложилась бы ее жизнь, будь она женой Макнейра. Замок в горах, открытый всем ветрам, холодные ночи – у них бы точно была общая спальня, и засыпали бы они непременно в обнимку. И вряд ли Уолден задумывался бы, что целоваться спросонья противно, потому что зубы не чищены. И ребенок у них был бы не один, а, как всегда мечтала Нарцисса, трое.
– Бесплотные мечтания! – отругала она свое отражение, чьи глаза подернулись пеленой грез. Если бы да кабы. Ничего такого быть не может.
Она отложила щетку для волос и погрузилась в воспоминания. В школе она практически не замечала Макнейра – одного из своих самых популярных однокурсников. По нему тогда вздыхали многие девицы, но только не она: Нарцисса Блэк пылала горячей и искренней любовью к одному потрясающему, как ей казалось, человеку, прямо-таки пределу совершенства – к себе самой. Эта любовь занимала все ее мысли. И армия поклонников служила ей только для одной цели: в качестве зеркал. «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду расскажи…» А Макнейр категорично выразил свое нежелание становиться одним из зеркал:
– Нарцисса Блэк очень красива, – сказал Джейкоб МакКиннон, старший брат ее однокурсницы Марлин, где-то за спиной Нарциссы, купающейся во всеобщем внимании в вечер своего дебюта. Шотландцы на пышных торжествах традиционно держались своей кучкой.
– Божественна, – легко согласился добродушный лорд Уильям Макнейр, старший из братьев. – Поражаюсь, как наш Уолден умудряется учиться на отлично, имея удовольствие лицезреть в классе настоящего ангела.
Нарцисса навострила уши.
– Ха! – насмешливо, с мальчишеской бравадой ответствовал Уолден. – Знали бы вы, какая она заносчивая фифа! Принцесса на горошине.
Тогда он впервые назвал ее «принцессой на горошине», и злопамятная мисс Блэк очень долго пыхтела от ярости, стоило ей увидать где-нибудь этого отвратительного типа. Ситуацию усугубляло еще и ее мировоззрение, формировавшееся целиком и полностью на примере старших Блэков, и никого больше. А так как дед Арктурус любил зудеть о шотландских «закостенелых представлениях о дворянстве и бестолковой ностальгии за временами рыцарских турниров», у Нарциссы сложилось снобистское убеждение, будто все шотландцы – беспросветное село и большие тугодумы, которым только дай кувалдой помахать. Но вполне пригодны, чтобы в ее воображении доблестный Айвенго нет-нет да и походил внешне на кого-то вроде Макнейра – верх снисхождения со стороны спесивой английской аристократки Нарциссы Блэк. А Уолден не оценил тайно оказанной ему чести и так низко обошелся с Королевой!
Нарцисса прыснула со смеху. Она была безмерно самоуверенна. И совершенно невыносима. Взмахнув палочкой, она вернула волосам их настоящую длину, и белокурые пряди рассыпались по плечам – она знала множество косметических заклятий, в том числе позволяющих временно делать волосы более короткими. Теперь же светлые кудри ниспадали почти до пояса, закручиваясь крупными кольцами, словно барашки пены на гребне морской волны. Нарцисса запустила пальцы обеих рук в светлую гриву и как следует взъерошила, ощутив приятное усталое покалывание у самых корней. Она обожала это чувство – когда даешь волю волосам, крепко завитым целый день: от удовольствия даже пальцы на ногах поджимаются. Хочется заурчать, как довольная кошка.
