– Буцефалом, Драко, звали коня великого царя Александра Македонского. Мистер Макнейр со скромностью истинного джентльмена нарек так стоящего перед нами скакуна, – она говорила, прерываясь на ежесекундные смешки.
Драко воинственно насупился и вдруг заявил:
– Я знаю, кто такой Буцефал, мама. И думаю, такой конь, как этот, понравился бы Македонскому.
Нарцисса поперхнулась смешком и почувствовала, как лицо покрывается алыми пятнами. Она несколько мгновений пристыжено молчала, прежде чем смогла поднять глаза на Уолдена. Макнейр прищурился.
– Прошу извинить меня, – откашлявшись, пробормотала она. – Я немного… переборщила. Извини.
Она терпеть не могла извиняться и, чтобы не злиться на себя, решила, что со стороны Драко было очень бессовестно поставить ее в такое глупое положение.
– Очевидно, ты слишком много общаешься с «истинными джентльменами», – едко ответил Макнейр. – Привыкла оценивать степень самовлюбленности окружающих по их меркам.
Нарцисса потеряла дар речи от возмущения. Она раскрыла рот, чтобы дать гневную отповедь, но не нашла достойных слов. Макнейр лихо вскочил на коня и козырнул ей.
– До новых встреч, леди Малфой, – произнес он. – Не смею вас задерживать. Наверняка лорд Малфой страдает без вашего общества. На скачках.
И этот гнусный шотландец направил коня в другой конец загона. Нарцисса еще какое-то время гневно смотрела ему вслед. Он опять за свое! Хам! Он обернулся – она даже испугалась, что произнесла это вслух, – и отправил ей злорадную ухмылку.
– Пойдем отсюда, Драко, – вздернула нос леди Малфой и, повернувшись, вознамерилась гордо удалиться.
Под ногой неприятно чавкнуло. Нарцисса замерла. Не. Может. Быть.
Позади раздался хриплый хохот Макнейра.
– Мам, ты в какашки вступила, – непосредственно заявил Драко.
– Я вижу!
– Всегда хотел посмотреть, как Принцессы на горошине переживают подобные казусы! – прокричал Макнейр и опять захохотал.
Нарцисса обернулась к нему. Уолден восседал в седле так непринужденно, словно родился в нем. Буцефал, явно гордый, что таким неожиданным образом повеселил хозяина, встряхнул гривой и, запрокинув голову, не менее злорадно заржал. Это было последней каплей, и Нарцисса, не сдержавшись, крикнула то, чего леди Малфой не стала бы говорить ни при каких обстоятельствах:
– А я всегда мечтала полюбоваться на осла верхом на коне!
Драко изумленно округлил глаза. Макнейр умолк. Нарцисса едва удержалась, чтобы не прикрыть рот ладонью. Что она только что сказала! Все, теперь не будет у Малфоев никаких договоров с Макнейрами, а заодно и со всеми остальными шотландцами. Дура, дура, дура, и еще тысячу раз дура! И такой дурой она не была даже в школе.
Макнейр целую минуту смотрел на нее, затем вдруг издал странный звук, будто поперхнувшись, и совсем уж неожиданно расхохотался вновь.
***
Гиневра рассказывала о том, как они сбегали от Темного Лорда, когда Ульрика внезапно перебила ее:
– Значит, Снейп повторил свое предложение?
Гиневра опустила взгляд на свое кольцо – так сложилось, что во время ее заключения в Азкабане кольцо так и покоилось в имении Морроу, а по возвращении она не смогла устоять от соблазна, и носила его на цепочке, наложив чары невидимости. Для себя она приберегала версию, будто подыскивала подходящий случай вернуть его, однако на самом деле не могла решиться расстаться с этим кольцом.
Они сидели в гостиной дома по площади Гриммо, 12. Утром следующего дня после объявления помолвки Гиневра решила, что дальше тянуть нельзя и, взяв с собой дочь, аппарировала на крыльцо столичного особняка Блэков.
– Да, – сдержанно кивнула она.
– Поздравляю, – пожалуй, таким тоном желают смерти.
