Они вошли в церковь. Все взгляды устремились на Сириуса, и он понял, что присутствующие с завидным единодушием желают его скромной особе смерти.
– Драсьте, – обворожительно улыбнулся Сириус, призывая на помощь все свое обаяние.
– Это из-за этого козла я уже час сижу здесь со своим жутким метеоризмом и отравляю окружающим воздух? – непосредственно осведомилась тугая на ухо Батильда Бэгшот и приложила к глазу монокль, чтобы как следует разглядеть «этого козла».
Ремус молча поволок Сириуса во флигель.
– Очаровательная бабуля, – поделился Сириус.
– Согласен, – ухмыльнулся Лунатик. – А как четко она тебя охарактеризовала. Будто сто лет знает.
Они вошли в залитую полуденным солнцем комнату. Джеймс, весело насвистывая, вертелся перед зеркалом, Питер уже что-то жевал.
– Салют Мародерам! – махнул рукой Сириус.
Джеймс поправил бабочку на шее.
– Я пообещал Лили шкуру черного пса, чтобы расстелить у камина, – уведомил он. – Рем, не знаешь, где раздобыть такую?
– Думаю, у меня есть одна дворняга на примете, – мрачно отозвался Ремус.
– Осторожно, Сохатый, – ухмыльнулся Сириус. – Наш ласковый и нежный зверь шуток не понимает. Не подкидывай ему сомнительные идеи.
– Я же говорил, что он бессовестное дерьмо, – констатировал Ремус и вышел.
– Опять ты выводишь его из себя, – сурово сказал Джеймс, недовольно глядя на отражение Сириуса в зеркале.
– А ему для этого не много надо, – фыркнул Сириус. – У него же ПЛС – предлунный синдром.
Питер прыснул со смеху. Джеймс остался невозмутим.
– Чтобы я больше этого не слышал, Сириус, – сухо сказал он.
Ну все, по одному виду Джима было видно, что в нем проснулся покорнейший слуга правильной Лили Эванс.
– Есть, кэп, – козырнул Сириус и, посерьезнев, внимательно посмотрел на друга. – Ну и как оно? – он передернул плечом. – Быть без пяти минут женатым?
Уголки губ Джеймса дрогнули.
– Попробуй, и узнаешь, – отмахнулся Поттер.
– Ага, уже побежал, – Сириус, в свою очередь, поправил бабочку.
– Ты не собираешься звать замуж Стивенсон?
Они стояли рядом у зеркала, глядя в глаза отражениям друг друга. Сириус опять пожал плечами. Хорошее настроение вмиг пропало. Вчера они с Талией сильно поссорились, и вновь по тому же поводу – из-за его будущей профессии аврора. Сириус, конечно, знал, что они помирятся, и он опять будет клясться быть в тысячу раз осторожнее, она сделает вид, что поверила, а потом опять будет изводить себя, волнуясь за его пустую голову.
– Я не уверен, что… что могу принести ей счастье, – ляпнул он, зная, как глупо это звучит.
– Ты придурок, да? – после паузы полувопросительным тоном произнес Джеймс.
***
1996 год
Музыка задрожала под высокими сводами католического собора, и откуда-то донеслось потревоженное воркование голубей и испуганное хлопанье крыльев. В проходе показалась сначала Стелла в синем-синем платье, которое делало ее глаза еще более яркими, в черные волосы были вплетены белые крохотные цветы, придающие ей сходство с нимфами. Это было особенностью женщин из рода Блэк – все они напоминали своевольных и обманчиво-хрупких лесных духов. Несколько мгновений лицо Стеллы излучало благоговейный трепет, затем по нему пробежала тень, и девушка с задиристым видом подмигнула смотревшему на нее Гарри. Леди Стивенсон испустила недовольный вздох, а на лице Гарри расплылась улыбка.
Сириус тоже улыбнулся. Глядя на Стеллу, он испытывал смесь гордости, любви к дочери и благодарности Талии за это чудо. Его дочь. Вылитая Блэк, и, в то же время, она взяла от его семьи только лучшее. Такая, какой он хотел ее видеть, и даже лучше. Стелла остановилась на нижней ступени, ведущей к алтарю, и медленно выдохнула.
Вслед за ней появилась Талия в узком белоснежном платье с высоким кружевным воротом – такая прекрасная, что было сложно поверить, что она не сон или мимолетное наваждение. Сириус подумал, что никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько она красива. Каждый раз после даже недолгой разлуки он испытывал изумление и восхищение, вновь глядя на нее. Ее лицо, казалось, сияло изнутри в этом подвенечном платье. Она медленно шла по проходу, глядя на него, и только хорошо знающий ее человек мог понять, как она взволнована. В карих с серебром глазах появилась тень растерянности, а губы она чуть приоткрывала, чтобы бесшумно вздохнуть поглубже. Она приподняла подол юбки, поднимаясь по ступеням, прядка волос качнулась у виска вместе с сережкой, коснувшись белой щеки – Сириус понял, что он, возможно, забудет многие детали этого дня, но прядка волос Талии, так трогательно скользнувшая по щеке, навсегда врежется ему в память.
– И в горе и в радости.
– И в горе и в радости…
– И в болезни и в здравии.
– И в болезни и в здравии…
– Буду любить и оберегать тебя.
– Буду любить и оберегать тебя…
– Пока смерть не разлучит нас.
– Пока смерть не разлучит нас…
