Она оглядела маленькую студию: смятое одеяло, скомканное на диване, маленький телевизор на приставном столике, идеально застеленная кровать, стол на двоих и стулья у дальней стены рядом с кухней. Она походила на общежитие, только без намека на цвет или личность хозяина.
— Здесь ты, — сказал Гриффин. — Это все, что имеет значение для меня.
Сейчас его ласка убивала, действительно убивала.
— Эм. Хорошо. — Кенна обхватила ладонью культю, пряча от него. — Принести тебе что-нибудь выпить? Кажется, у меня есть...
— Детка.
Гриффин снова вторгся в ее личное пространство.
— Что?
— Детка, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его губы коснулись ее щеки. — Ты не обязана меня развлекать. Ты не должна от меня прятаться.
Мягко он отцепил ее пальцы от того, что осталось от руки.
Кенна рвано выдохнула.
— Она уродлива.
Гриффин покачал головой и издал низкий горловой звук.
— Нет, это не так. Я считаю, что она красива. Потому что это часть тебя. Часть тебя, которая пострадала на службе своей стране, Кенна. Для меня твоя рука — это почетный знак. Иди сюда.
В груди разлилось тепло. Что он с ней делает? Потому что сейчас его слова обвивали ее так крепко, как всегда это делали веревки.
Гриффин подвел ее к дивану, и они сели. Близко. Лицом друг к другу. Ее согнутые колени касались его бедер.
— Мы можем поговорить? Пожалуйста. Можно мне объяснить?
Он убрал волосы с ее лица.
Когда он спрашивал вот так, полным тоски голосом, она не могла устоять.
— Да, сэр.
Он покачал головой.
— Сегодня мы просто Гриффин и Кенна. Я не хочу, чтобы ты думала, будто здесь есть правила. Просто мы с тобой разговариваем и пытаемся все прояснить, хорошо?
Боже, ей нужно было услышать именно это.
— Хорошо.
Гриффин вымученно вздохнул.
— Кенна, я все испортил. Пять лет назад. — Он покачал головой и опустил ладонь на ее плечо, слегка разминая. — Я знаю. Черт, я понял это еще тогда, через несколько недель. Я знаю, чего это стоило тебе, во многих смыслах. Когда я думаю обо всей боли, которой ты могла бы избежать, если бы я просто вырос и повел себя как мужчина, когда было нужно... — Он мрачно выдохнул. — Я честно не знаю, сможешь ли ты хоть когда-нибудь простить меня за это.
Кенна нахмурилась, в животе заворочалась тяжесть, но, прежде чем она успела понять ее причину, Гриффин продолжил.
— Очевидно, что я не могу забрать обратно последствия своих действий, — сказал он, глядя на ее искалеченную руку. — Так что, возможно, мне не следует даже надеяться... или просить... но я здесь. И я прошу.
Его темные глаза сверкнули.
— Подожди, Гриффин, почему это звучит так, будто ты извиняешься за мою ампутацию?
— Потому что я извиняюсь, Кенна. Я извиняюсь за то, что толкнул тебя навстречу травме, за то, что ты пострадала. Боже, вот почему сегодня я потерял контроль. Я просто был ошеломлен осознанием того, что подвел тебя гораздо хуже, чем думал.
Его плечи поникли, и Кенна возненавидела исходящее от него ощущение поражения.
— Гриффин, моя ампутация не твоя вина. Я не позволю тебе взвалить ее на себя, и не хочу этого. Я не жалею, что стала морпехом. На несколько лет я наконец-то нашла себя. Мне нравилось служить в морской пехоте. Я любила свою работу. До этого у меня такого не было, ни разу. И у меня хорошо получалось. Не превращай мою службу во что-то негативное для себя, потому что это словно забирает частицу того, что это значит для меня. Я очень жалела, что потеряла тебя, но я не жалею о том, что служила своей стране. Даже после всего случившегося.
По мере того как слова срывались с ее губ, Кенна понимала, насколько это правда. Почему раньше она никогда не думала об этом в таком ключе? Ведь она действительно не жалела о своей службе. И ни разу не пожалела о том, что записалась в морскую пехоту. Она покачала головой.
— Честно говоря, я жалею только о том, что Джордж пришлось погибнуть, чтобы я выжила. Это единственное, что я изменила бы, если могла бы.
Гриффин переплел их пальцы и погладил ее кожу большим пальцем.
— Хорошо, — сказал он. — Я тебя услышал. Просто мне тяжело видеть цепь событий и не видеть в них причину и следствие.
— Я понимаю. Можешь мне поверить.
— Если ты понимаешь, — сказал он, и его голос стал очень-очень ласковым, — тогда почему ты винишь себя в смерти Джорджии?
Он сжал ее ладонь.
От вопроса у Кенны перехватило дыхание.
— Я... потому...
Она опустила голову, в мыслях царил сумбур.
— Детка, поговори со мной. Ты сказала, что хочешь снова чувствовать себя хорошо, и я думал, что это из-за боли в руке. Но теперь мне кажется, что на самом деле ты имела в виду боль от потери лучшей подруги и сослуживцев.
Он гладил ее по голове, и ощущение было бы даже успокаивающим, если бы его вопросы не заставляли ее копаться в том, о чем она на самом деле не желала задумываться так глубоко.
— Это... все это, Гриффин. Физическая боль, скорбь, чувство вины. — Горло перехватило, но, конечно, ее проклятые глаза остались сухими. — Хотя один из врачей откровенно сказал мне, что я выжила, потому что Джорджия закрыла меня от основной силы удара, так что я не беру на себя вину, которой не заслужила.
На его лице отразилась ярость.
