– Истина не нуждается во лжи, чтобы ее подкрепить, – сказал он. – Вы поставили передо мной трудную задачу, Гамильтон Уилтон; и очень уж не хочется говорить этим добрым людям, что они сами себя обманывали. Еще труднее будет, – добавил он с горечью, – сказать об этом епископу, но это нужно сделать. Это должно быть сделано.
Доктор крепко сжал протянутую ему руку.
– Исправь это, Джо. Что касается меня, то я не в силах это сделать. Если бы я рассказал об этом людям, они бы мне не поверили, и в конце концов… Кто знает истину?
1907 год
Морис Баринг
Джон Флетчер был перегруженным работой мелким чиновником в правительственной канцелярии. Он вел одинокий образ жизни, причем с самого детства. В школе он мало общался со своими товарищами и не проявлял интереса к тому, что интересовало их, то есть к играм. С другой стороны, хотя он был, что называется, "хорош в работе" и делал уроки легко и быстро, он не был литературным мальчиком и не интересовался книгами. Его привлекали всевозможные механизмы, и он проводил свободное время, занимаясь научными экспериментами или наблюдая за поездами, проходящими по линии Грейт Вестерн. Однажды он начисто лишил себя бровей, проводя какой-то эксперимент со взрывоопасными химикатами; его руки всегда были измазаны темными замысловатыми пятнами, а его комната напоминала комнату алхимика-медиума, захламленную ретортами, бутылками и пробирками. Перед окончанием школы он изобрел летающую машину (тяжелее воздуха), а неудачная попытка запустить ее на большой дороге стала причиной того, что он стал жертвой насмешек и издевательств.
После окончания школы он поступил в Оксфорд. Его жизнь там была такой же одинокой, как и в школе. Незаметный, неопрятный, испачканный чернилами и химикатами мальчик вырос в высокого, долговязого, неухоженного мужчину, который держался особняком, но не потому, что питал неприязнь или презрение к окружающим, а потому, что, казалось, был полностью поглощен собственными мыслями и отгорожен от мира барьером мечтаний.
Он хорошо учился в Оксфорде, а когда окончил его, поступил на государственную службу и стал клерком в правительственном учреждении. Там он держался так же замкнуто, как и прежде. Он делал свою работу быстро и хорошо, ибо этот человек, казавшийся таким неряшливым, обладал ясным умом и был, что называется, хорошим клерком, хотя его неизлечимая рассеянность то и дело заставляла его забывать о некоторых важных делах.
Его сослуживцы относились к нему как к чудаку и шуту, но никто из них, сколько ни пытался, не сумел познакомиться с ним поближе или завоевать его доверие. Они часто интересовались, чем Флетчер занимается в свободное время, чем увлекается, какие у него хобби, если они вообще есть. Они подозревали, что у Флетчера есть какое-то поглощающее его дело, поскольку в повседневной жизни он был похож на человека, который ходит как бы во сне и действует машинально и словно автоматически. Где-то в другом месте, думали они, при других обстоятельствах он непременно должен просыпаться и проявлять живой интерес к кому-то или к чему-то.
И все же, если бы они последовали за ним домой, в его маленькую комнату в районе Кентербери-Мэншнз, они были бы поражены. Ведь когда он возвращался из офиса после тяжелого рабочего дня, то не делал ничего более увлекательного, чем медленно перелистывать страницы книги, в которой были подробные чертежи и схемы локомотивов и других машин. А в воскресенье он садился на одном из крупных железнодорожных узлов и проводил весь день, наблюдая за проходящими поездами, а вечером снова возвращался в Лондон.
Однажды, когда он вернулся из офиса несколько раньше обычного, его позвали к телефону. В его комнате телефона не было, но он мог пользоваться телефоном общего пользования, который был установлен в здании. Он зашел в маленькую будку, но, добравшись до телефона, обнаружил, что его отключили на станции. Он решил, что ему позвонили из офиса, и попросил набрать его номер. При этом его взгляд привлекло объявление, висевшее прямо над телефоном. Это был сложный черно-белый рисунок, рассказывающий о достоинствах особого сорта мыла под названием "Венера": прекрасная дама, держащая в одной руке зрительную трубу, а в другой – кусочек этого бесценного мыла, стояла в сфере, окруженной остроконечными лучами, которые, несомненно, должны были изображать самую яркую из планет.
Флетчер сел на табурет и взял в руку трубку. На секунду ему показалось, что пол под ним просел и он падает в пропасть. Но прежде чем он успел осознать происходящее, ощущение падения покинуло его; он встряхнулся, как будто спал, и на мгновение в его сознании промелькнуло слабое воспоминание о ночных грезах, которое тут же исчезло, не поддавшись никакому воспоминанию. Он сказал самому себе, что ему привиделся длинный и любопытный "сон", и решил, что уже слишком поздно вспоминать, о чем он был. Затем он широко открыл глаза и огляделся вокруг.
