Стало совсем темно; единственным источником света в этом мире были мерцающие глаза движущихся фигур, которые светились, как маленькие звездочки. Ночь была ничуть не холоднее дня. Атмосфера была такой же душной, густой и ароматной, как и прежде. Он шел все дальше и дальше, не чувствуя ни усталости, ни голода, и время от времени говорил себе: "Я приду вовремя. Я приду вовремя". Равнина оставалась плоской и ровной, и на всем пути ее покрывали грибы, верхушки которых сходились и закрывали от него вид на темное небо.
Наконец он дошел до конца грибной равнины и достиг высоких зеленых стеблей, к которым стремился. За темными тучами вновь забрезжил серебристый свет.
"Я как раз вовремя, – сказал он себе, – ночь кончилась, солнце встает".
В этот момент в воздухе раздался сильный вихрь, и из зеленых стеблей поднялся полет миллионов и миллионов огромных ширококрылых бабочек всех оттенков и описаний – серебряных, золотых, пурпурных, коричневых и голубых. Одни с темными и бархатистыми крыльями, как у пурпурного императора или красного адмирала, другие – переливчатые, как у стрекоз. Другие – как у огромных нежных серебристых мотыльков. Они поднимались со всех концов этой зеленой равнины со стебельками, заполняли небо, а затем взмывали ввысь и исчезали в серебристой облачной стране.
Флетчер уже собирался броситься вперед, как вдруг услышал у себя над ухом голос, который сказал:
– Это вы, Виктория, 6493? Вы разговариваете с офисом Министерства внутренних дел.
Как только Флетчер услышал по телефону голос офисного секретаря, он мгновенно осознал, где находится, и странный переход, который показался ему таким долгим, а на самом деле был таким коротким, произвел на него не большее впечатление, чем то, которое остается у человека, погрузившегося в изучение коричневого цвета или уставившегося на что-то, скажем, на плакат на улице, и не замечающего хода времени.
На следующий день он вернулся к работе в офисе, и в течение всей следующей недели его сослуживцы отмечали, что он работает с большим усердием и кропотливостью, чем когда-либо. С другой стороны, его периодические приступы рассеянности становились все более частыми и выраженными. Однажды он отнес бумагу на подпись заведующему кафедрой, а после того, как она была подписана, вместо того чтобы убрать ее со стола, продолжал смотреть в одну точку перед собой, и только когда руководитель департамента трижды громко позвал его по имени, он обратил на нее внимание и вновь обрел способность действовать. Когда эти приступы рассеянности стали доставлять ему немало хлопот, он обратился к врачу, который сказал, что ему необходима смена воздуха, и посоветовал проводить воскресные дни в Брайтоне или в каком-нибудь другом бодрящем и веселящем месте. Флетчер не последовал совету доктора, а продолжал проводить свободное время, как и раньше, то есть отправляясь на какой-нибудь крупный вокзал и целыми днями наблюдая за проносящимися мимо скоростными поездами.
Однажды, когда он был занят – это было как раз в августе 19-го числа, когда Египетская выставка привлекала огромные толпы посетителей, – и сидел, по своей привычке, на скамейке на центральной платформе станции Слау, он заметил индийца, который вышагивал вверх и вниз по платформе, то и дело останавливаясь и с особым интересом рассматривая его, колеблясь, словно желая заговорить с ним. Вскоре индиец подошел, уселся на ту же скамейку и, просидев несколько минут в молчании, наконец сделал замечание о жаре.
– Да, – сказал Флетчер, – это тяжело, особенно для таких людей, как я, которые вынуждены оставаться в Лондоне в эти месяцы.
– Вы, несомненно, работаете в офисе, – сказал индиец.
– Да, – ответил Флетчер.
– И вы, несомненно, много работаете.
– Мы работаем не так много, – ответил Флетчер, – и я не жаловался бы на переутомление, если бы не страдал от… не знаю, как это называется, но, полагаю, это можно отнести к нервам.
– Да, – сказал индус, – я вижу это по вашим глазам.
– Я становлюсь жертвой внезапных приступов отвлеченности, – сказал Флетчер, – они все больше овладевают мной. Иногда в офисе я на две-три минуты совершенно забываю, где нахожусь; люди начинают замечать это и говорить об этом. Я был у врача, и он сказал, что мне нужно сменить воздух. Примерно через месяц у меня будет отпуск, и тогда, возможно, мне удастся сменить воздух, но я сомневаюсь, что это пойдет мне на пользу. Но эти приступы раздражают, а однажды со мной произошло нечто совершенно сверхъестественное.
Проявляя большой интерес, индиец попросил рассказать ему подробности этого необычного происшествия, и Флетчер поведал ему все, что смог вспомнить – поскольку воспоминания об этом уже потускнели, – о том, что произошло, когда он звонил по телефону той ночью.
Выслушав этот рассказ, индиец на некоторое время задумался. Наконец он сказал:
