– Можешь считать меня другом. Другом по гроб жизни. Нам нужно только решить, насколько быстро наступит этот «гроб жизни».
– Я… я не понимаю.
Внутри вдруг показалось очень тесно. Она дёрнула дверцу, но та не поддалась.
– Скоро поймёшь, Милли-Льдышка. Вы, готические барышни, меня очень смешите… одеваетесь как профессиональные плакальщицы, всё время такие серьёзные. Целыми днями мечтаете о Смерти, словно Танат – это певец в какой-нибудь попсовой группе, а не бог смерти, и когда вы познакомитесь, это будет любовь с первого взгляда. Что ж, счастливого Рождества, Милли! Я исполню твои мечты. Вопрос не в том, познакомишься ли ты с ним. Вопрос – когда это случится.
Что происходит? Она точно не спит. Она что, сошла с ума, погрузилась в безумие, как персонаж рассказа Эдгара По?
– Я… я хочу отсюда выбраться, – проговорила она тихим, дрожащим голосом.
– Глупости! – воскликнул голос. – Ты останешься здесь, в этом уютном уголке, и мы решим, как именно устроить твоё свидание мечты со Смертью. Решение за тобой, но я с огромным удовольствием предложу тебе несколько вариантов.
– Вариантов, как умереть?
Милли почувствовала в горле холодный металлический вкус страха. Фантазии о смерти – одно дело, но это всё оказалось слишком реальным.
Милли. Какое глупое имя. Её назвали в честь прабабушки, Миллисент Фитцсиммонс. Но Милли – это ведь не имя, которое дают настоящему человеку. Кошке или собаке – может быть, но не человеку же.
Чёрную кошку Милли звали Аннабель Ли, в честь мёртвой красавицы из стихотворения Эдгара По. Да, даже у кошки Милли имя было лучше, чем у неё самой.
Но с другой стороны, подумала Милли, понятно, почему родители придумали такое нелепое имя. Она их очень любила, но они и сами были нелепыми во многих отношениях – ветреные и непрактичные, из тех людей, что даже не задумываются, как трудно будет в начальной школе девочке, чьё имя сначала срифмуют с «Милли-Ванилли», а потом превратят это в «Милли-Дурилли». Родители скакали с работы на работу, от одного хобби к другому, а сейчас, похоже, ещё и из страны в страну.
Летом отцу Милли предложили на год поехать в Саудовскую Аравию работать учителем. Мама и папа дали ей выбор: поехать с ними («Это будет приключение!» – всё повторяла мама) и учиться на дому, или на год переехать к чудаковатому дедушке и пойти в местную старшую школу.
В общем, и так плохо, и так нехорошо.
После долгих плачей, криков и обид Милли наконец решила, что лучше будет всё-таки жить с чудаковатым дедушкой, чем ехать в другую страну с благонамеренными, но совершенно ненадёжными родителями.
И вот теперь Милли жила в странной маленькой комнатке большого, странного дедушкиного викторианского особняка. Пришлось признать, что жить в старом многокомнатном 150-летнем доме, где уж
Дедушка Милли был коллекционером. Коллекции, конечно, бывают у многих – комиксы, игровые карточки, фигурки героев. Но дедушка не коллекционировал что-то определённое – у него дома была куча всего. Он определённо был коллекционером, но что
Её спальню переоборудовали из бабушкиной швейной, и там до сих пор стояла старая швейная машинка, хотя бабушка умерла ещё до рождения Милли. Дедушка переставил туда узкую кровать и комод для Милли и её вещей, и она попыталась создать в комнате свою атмосферу. Она повесила на прикроватный светильник чёрный кружевной шарф, чтобы приглушить свет. Комод она украсила восковыми свечами, а на стенах развесила плакаты с Куртом Падальщиком, её любимым певцом.
На одном плакате, повторявшем обложку альбома «Трупное окоченение», Курт ощерился, показывая металлические клыки. На подбородке виднелась идеальная красная капелька крови.
Проблема была одна: как бы Милли ни старалась подстроить комнату под свой характер, у неё мало что получалось. Швейную машину никуда было не деть, а обои были кремового цвета и украшены маленькими розовыми бутончиками. Даже несмотря на клыкастую пасть Курта Падальщика на стене, в комнате всё равно оставалось что-то по-старушечьи милое.
– Суп готов! – крикнул дедушка с нижнего этажа. Он всегда так объявлял ужин, хотя ещё ни разу в жизни не приготовил суп.
