– Я пойду с тобой, но лишь для того, чтобы посмотреть, как мама разорвет тебя на кусочки, – говорит сестра. – Я буду смеяться. А затем все равно поглощу его.
Это все, на что я могу надеяться.
– Позволь мне показать ему дорогу. А потом мы вместе пойдем к матери.
Она ухмыляется за дождевой завесой.
– Иди. Я буду ждать.
И с этими словами она сливается с лесом.
Мы с Оуэном вновь одни.
Я избегаю его взгляда,
пока мы идем
под мокрыми деревьями.
Его беспокойство отчетливо чувствуется
в каждом ударе сердца.
– Мать убьет тебя? За то, что ты помогла мне? – спрашивает он.
– Она не знает о тебе. Ее злит другое.
– Что же?
– Я уже много недель не приносила ей новые души. И не приходила, когда она звала.
Он останавливает меня, и я
наконец
поворачиваюсь.
Его лицо
сморщено от тревоги
и мокрое от дождя.
– Она убьет тебя? – повторяет он.
– Не знаю. Возможно. Это что-то меняет?
Он смаргивает капли с ресниц.
– Я должен увидеть маму. Но я не хочу, чтобы ты из-за этого умирала.
– Увидишь ты ее или нет, меня все равно ждет смерть.
Он сжимает челюсти.
– Я убью Гвиден, если она прикоснется к тебе.
Мое сердце пронзает боль.
Он бы так не говорил,
если бы знал,
что я сделала.
Я веду его между деревьями
к сердцу леса.
Мы останавливаемся перед старым дубом.
– Бессердечное дерево прямо за ним, на берегу реки. Там ты найдешь свою мать. Попрощайся с ней, а затем…
Боль настолько велика, что кажется почти невыносимой.
Когда все закончится,
он
возненавидит меня.
Когда все закончится,
я снова буду
монстром.
– Когда попрощаешься, беги в лес как можно быстрее. Я найду тебя, если смогу, но если нет… если нет, я попрошу лес защитить тебя и направить обратно к стене.
Остается надеяться,
что лес
послушает меня.
Я вдыхаю его запах.
– Спасибо тебе.
– За что? – спрашивает Оуэн.
Он источает тоску, страх и печаль.
Я хочу обвить его ветвями,
навсегда защитить
от леса и моей матери,
и от правды
обо мне.
– За клубнику. За книги, музыку и танцы. За то, что не боялся меня, пусть и недолго.
– Я и сейчас тебя не боюсь.
Он берет мое лицо в руки.
Я вздрагиваю
от его прикосновения.
– А зря.
Отхожу от него, и
это
настоящая
пытка.
– Помни, ты не можешь спасти ее, – говорю я.
А затем оставляю его у дуба
и иду на поиски сестры.
Она ждет неподалеку.
И весело улыбается.
– Значит, ты попрощалась с мальчишкой. Ну что, пройдем на твою смерть?
– Не надо так радоваться.
– Я жалею лишь о том, что остальные сестры не увидят твоего падения.
– Не говори ни слова о мальчишке. Ты обещала.
Она смеется.
– Не обещала, но я буду держать язык за зубами, пока мне этого хочется.
Мы идем
через коридор из ясеней
в самое сердце маминых владений.
Высоко над нами ветви образовывают арку,
вечно шевелящийся полог,
что закрывает небо.
Земля усыпана костями – подношениями земли для ее могущественной королевы.
Запах крови становится сильнее,
явственнее.
Я только рада.
Значит, мама не у бессердечного дерева.
Она здесь, ждет нас.
Ведь это от мамы
пахнет кровью.
Она стоит ровно и напряженно
в конце коридора из ясеней,
под мрачно клубящимся небом.
За ней сверкают молнии,
золотя ее силой.
У ее ног лежит безжизненное тело – оболочка мальчика, помладше Оуэна.
Его лицо застыло в агонии.
Ее же – сияет.
Во мне нарастает ярость.
Я смотрю на лицо мальчика
и представляю на его месте Оуэна,
скрючившегося у ее ног.
Мама наблюдает за нашим приближением.
Ее глаза сужены до щелочек.
По обе стороны головы ветвятся рога, покрытые свежей кровью.
Кровью
мальчика.
На землю капают багряные капли.
Та шепчет и извивается под ее ногами.
А наверху и повсюду вокруг нас деревья кланяются.
Они проснулись и теперь разгневаны
и готовы исполнять ее приказы.
Мы с сестрой останавливаемся в трех шагах от мамы.
Сестра кланяется.
Я падаю на колени, касаясь земли лбом,
в паре сантиметров
от сломанного тела мальчика.
В шею впиваются когти, заставляя поднять голову.
– Я звала тебя на протяжении всего лунного цикла, а ты пришла только сейчас?
– Прости меня, мама.
Она шипит и режет когтями мое плечо, отрывая только недавно зажившую кору.
Сестра остается верной своему слову.
Она смеется.
Мама швыряет меня на землю и разворачивается к ней.
– А ты почему здесь, дочка?
– Чтобы убедиться, что моя младшая сестра образумилась.
Мама скалится.
Сестра вздрагивает, но твердо стоит на месте.
– Видишь, она усвоила урок. Она пришла к тебе на коленях и готова к новой сфере.
Мама отрывает еще кусок коры
со спины,
и меня пронзает боль.
Достает фиалки из волос,
одну
за
другой,
кидает на траву,
и топчет их.
Я сворачиваюсь в клубок, из глаз льется роса.
Вспоминаю музыку на холме.
Как танцевала с Оуэном.
Как смотрела на звезды в телескоп, который лежит сломанный где-то в лесу.
Стараюсь не думать о том, что он пошел к бессердечному дереву.
Что пытается спасти свою мать.
О его душе: яркой, блистательной,
брошенной погаснуть
вместе со всеми остальными.
Мама обдает мое ухо ледяным дыханием.
– Раз от тебя так мало пользы, мне стоит забрать сердце из твоего тела.
Я вся дрожу.
Оказывается, теперь, когда смерть так близко,
я очень боюсь умереть.
– Она все равно может послужить тебе солдатом, – говорит сестра. – И пригодится в грядущей войне.
Я слушаю биение своего сердца,
пульсацию земли.
