– Она украла мою душу, но сердце забрать не смогла. Теперь все кончено. Тебе больше не нужна моя защита. – Ее лицо меняется, в глазах снова загорается искра узнавания. Она поднимает руку и поглаживает щетину на моей щеке. – Когда мой мальчик успел стать мужчиной?
Я давлюсь слезами.
– Я рада, что увидела тебя напоследок.
– Я спасу тебя.
Ее лицо искажается от боли.
– Меня уже не спасти. Но кое-что я еще могу для тебя сделать.
– Мама…
Она прижимает ладони к моей груди, и я ахаю от вспышки боли, что свирепо вонзается в самую душу. Она пульсирует один раз, два, а затем исчезает. Я изумленно смотрю на маму.
– Что это было?!
– Последняя капля силы, чтобы защитить тебя от нее. Она никогда не заберет твою душу, как мою. – Мама целует меня в висок и вновь садится на корточки. – Моя душа ушла навеки, но сердце ей не принадлежит.
Внезапно она начинает царапать себе грудь, кричит от боли, когда ногти пронзают кожу и входят глубже. Перед глазами все алеет от крови.
– Мое сердце принадлежит тебе, – раздается будто издалека ее тоненький голос. – Авеле. Калону. Скажи ему… Оуэн, скажи ему, что я всегда буду гореть в его небе. Прощай, мой храбрый мальчик. Я всегда буду любить тебя.
Она издает пронзительный, нечеловеческий крик, а затем в пелене крови и дождя я вижу, что она сделала.
Мама вырвала собственное сердце. Оно лежит в ее руках, пока тело замирает на лесной подстилке.
Из горла рвется звериный рык. Я не понимаю. Она не могла умереть, не таким образом! Она не может лежать передо мной мертвая, с собственным сердцем в руках.
И все же…
Ее сердце обращается пеплом прямо у меня на глазах. Дождь смывает его вместе с кровью и грязью, пока я держу маму за руку.
Я чувствую себя чужаком в собственном теле. Слышу плач и крики, но едва осознаю, что издаю их сам.
Она не должна была умереть подобным образом. Не здесь. Она не должна была…
– Оуэн, отойди.
Меня берут под мышки узловатые пальцы, чьи-то руки поднимают на ноги. Я борюсь, сопротивляюсь, но их хватка не ослабевает.
Мамино тело тоже превращается в пепел.
Она полностью исчезла, ливень закопал ее под землю.
– Оуэн, пойдем.
Меня оттаскивают от берега реки и бессердечного дерева. Спустя какое-то время я перестаю сопротивляться, все силы покидают меня, и я чувствую себя совершенно пустым.
Тогда меня отпускают. Я падаю на землю, как сломанная игрушка.
И поднимаю взгляд на Серену.
Я набрасываюсь на нее.
Я ловлю Оуэна за запястье.
Удерживаю его на расстоянии.
Он воет в дождливой ночи.
Извивается в моей хватке.
– ОТПУСТИ МЕНЯ!
Я отпускаю,
и он падает
в грязь.
Холодный дождь льет как из ведра. Лес впитывает его, корни закапываются глубже во влажную почву.
Оуэн содрогается на земле.
Плачет.
Я присаживаюсь рядом,
но ничего не могу сделать.
Он разбит,
и это я
виновата.
Не стоило
приводить его сюда.
Не стоило говорить,
что его мама жива.
А теперь…
– Оуэн…
– ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! – кричит он.
Я отшатываюсь.
Где-то неподалеку ждет сестра, хочет увидеть, как я поступлю.
Для нее это все игра, его душа ничем не отличается от других.
Но это не так.
Это
не
так.
– Она уже была мертва, от нее оставалась лишь оболочка. Моя мать давно забрала ее душу, а когда твоя мама вырвала собственное сердце, у нее не осталось ничего, что бы поддерживало эту оболочку. Поэтому она растворилась. Но она уже была мертва.
Он резко подается ко мне, его глаза вспыхивают.
– Тебе ли не знать, да? Ведь это
– Оуэн, пойдем со мной. Позволь мне отвести тебя домой к отцу и сестре. Ты должен согреться. Пожалуйста.
По щекам ручьями стекает дождь, кора быстро впитывает воду.
Раны на спине и царапины на лице обжигает болью.
Но это ничто по сравнению
с ненавистью в его глазах.
– Как ты могла проводить со мной все те ночи?! – кричит он. – Как ты могла, зная, что ты сделала с моей матерью? Как ты могла смотреть на звезды, танцевать со мной, целовать меня, КОГДА ТЫ ЗНАЛА, ЧТО СДЕЛАЛА?!
Он возится с чем-то на ремне и быстро встает на ноги.
В дожде сверкает металлическое лезвие.
Наставляет на меня нож,
его острие дрожит.
– Бессердечное дерево всегда должно быть связано с кем-то, кто будет направлять его силу на создание сфер, – говорю я. – Но люди долго не выдерживают, и время от времени мама отправляет меня или моих сестер за новым рабом – кем-то, чья душа достаточно сильна, чтобы продержаться дольше. Твоя мать была сильной, я таких еще не встречала. Поэтому, когда мама отправила меня за новой жертвой, я выбрала ее.
– Ты обманщица. Монстр! Демон из ада! Я не должен был верить твоей лжи!
– Я никогда не врала тебе, Оуэн Меррик. Я мамино создание. Ее монстр. Ее рабыня. И всегда ею была.
Слова
встают комом
из влажных листьев
в моем горле.
Я задыхаюсь.
По его лицу снова льются слезы.
– В том-то и дело, Серена. Ты не ее рабыня. Она не управляет тобой, у тебя есть свобода. Ты монстр только потому, что сама выбрала им стать.
Его слова рубят меня
как топор дерево.
– До встречи с тобой я не осознавала, что у меня есть выбор.
