Я встаю с дивана с колотящимся сердцем и смотрю в лицо королю Элиниону. Он знаком мне по газетным статьям и по портрету, что висит в постоялом дворе. В жизни он гораздо внушительнее. У него пронзительные зеленые глаза, аккуратная бородка, темные волосы, достающие до плеч. На вид ему не больше сорока, и он худой, как тростинка.
Я запоздало кланяюсь, ноги едва не подкашиваются.
– Что ж, Оуэн Меррик, ты создал мне большие неудобства. Говори, что хотел, и покончим с этим.
Сглотнув, я снова выпрямляюсь и молю себя не дрожать под его взглядом.
Король скрещивает руки на груди.
– Ну?
– Ваше… ваше величество, – я закусываю губу, – я хотел бы увидеть сестру. А также узнать, в чем обвиняют моего отца, и навестить его.
Он хмурится. На нем зеленый костюм и жакет, расшитый золотыми нитями, которые блестят в свете лампы. Я улавливаю запах земли и влажных листьев и понимаю, что он доносится от короля.
– Нет.
Недоуменно моргаю.
– Что?
– Нет. Ты не можешь увидеться с сестрой. Не можешь узнать, что сделал твой отец – если, конечно, уже не знаешь, – и тем более не можешь его навестить. Это все?
Кажется, будто комната сжимается вокруг меня, и на секунду мне мерещится тот же запах гнили, которым пропитан Гвиденский лес.
– Ваше величество, почему я не могу увидеть сестру?
– Для нее же лучше, если она забудет вас с отцом и свою былую жизнь под звездами.
В голове раздается рев.
– Но почему?
– Чтобы, повзрослев, она не совершила того же предательства.
– Я не понимаю, что такого сделал мой отец! Почему вы не можете ответить? – мой голос звучит громко и напряженно… я кричу на короля.
Он хватает меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу.
– Ты не сидишь с отцом в темнице только по моей милости. Полагаю, капитан уже озвучил мое щедрое предложение: запишись в армию, тренируйся с солдатами. Докажи, что ты верен Тариану и своему королю.
Его пальцы сжимаются все крепче, и я ахаю от боли.
– Я верен, как и мой отец!
Король смеется.
– Будь осторожен, Оуэн Меррик. Воспользуйся этим шансом. Запишись. Тренируйся. Докажи, что ты не предатель. Возможно, однажды я возьму тебя в свою личную стражу и даже позволю увидеться с сестрой. Но пока на кону слишком многое. Итак, ты воспользуешься моим милосердием? Или мне бросить тебя в тюрьму и назначить день казни?
Перед глазами пляшут пятна. Страх впивается в меня даже сильнее, чем пальцы короля, и я остро чувствую свою беспомощность.
– Отвечай, мальчик.
Делаю порывистый вдох.
Король хорошенько встряхивает меня.
– Отвечай!
– Я воспользуюсь вашим милосердием, – всхлипываю я.
Он отпускает меня, и я падаю на пол. Затем смахивает невидимую пылинку с жакета.
– Больше не смей обращаться ко мне за обжалованием. Ясно тебе?
– Да, ваше величество.
– Поблагодари меня за великодушие.
Меня дико трясет, и я с ужасом замечаю, что по лицу текут слезы. Вжимаюсь лбом в ковер, пресмыкаясь перед ним.
– Спасибо, ваше величество.
Раздаются шаги, скрип двери, и вот я снова один.
Мне требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Я вытираю слезы, выпрямляюсь и встаю. Никак не могу перестать дрожать.
У двери возникает Талиесин с бумагой и перьевой ручкой в руках. На ковер капают чернила.
– Я так понимаю, что ты решил записаться в армию.
– Дайте мне эту чертову бумажку, – рычу я.
Он передает ее. Я хватаю ручку и вывожу свое имя внизу страницы, не прочитав ни слова.
– Мы не можем наделить тебя душой, это не в наших силах, – мрачно говорит Канген. – Ты ведь это понимаешь?
– Тогда что мне делать? – спрашиваю я ломающимся голосом. – Как перестать быть монстром, которым меня создали?
– Мы можем изменить твой облик. – Солнце подсвечивает рябину на макушке Криафола цвета жидкого золота. – Можем сделать тебя подобной человеку. По сути, ты будешь человеком во всех смыслах, кроме одного. Но твой выбор, твои действия – они зависят только от тебя, как и всегда.
Во мне снова зарождается надежда.
Свирепая.
Яркая.
– Временно, – уточняет Прен. – Мы можем временно сделать тебя подобной человеку. Магия нашей матери сильнее. Мы неспособны препятствовать ей вечно.
Я кланяюсь перед ними,
опускаю голову к земле.
Грязь
царапает
щеку.
– Тогда сделайте меня человеком, хотя бы временно, – шепчу я.
– Не преклоняйся перед нами, сестренка. – Прен поднимает мое лицо за подбородок. Его глаза сквозят грустью.
– Пожалуйста… Я больше ни секунды не могу быть тем, чем она меня создала. Даже если это ненадолго, я хочу знать, каково быть чем-то другим. Кем-то другим.
Все трое вздыхают, но не осуждают меня.
Канген берет меня за руку.
Снова поднимает на ноги.
– Это изменение довольно болезненное, милая.
Я думаю о маминых когтях,
пронзавших мои руки,
срывавших кожу со спины.
Думаю о маме Оуэна,
умершей в грязи
из-за меня.
– Мне плевать на боль.
– Тогда пойдем на твое пусть и временное, но перерождение.
Канген идет рядом, держа меня шершавой рукой, Прен и Криафол – по бокам.
Мы возвращаемся к пруду.
С камней наверху стекает водопад,
на воде бликует солнечный свет.
Местами мерцает,
выплясывая, радуга.
Я присаживаюсь на краю пруда,
лицом
к лесу,
спиной
к водопаду.
