Когда семья решила пожаловаться на Герберта духовнику, Адлер позвонил ему и сказал: «Отец Алипий, бывает всякое. Может, и ваша жена когда-нибудь будет жаловаться мне на вас. Объясните моей семье: нужно либо быть христианами, либо вообще не связываться с верой. Объясните, что не существует служения в чистых рубашках, невозможно в чистой рубашке взойти на крест. Служение Христу — это кровь, пот, унижения, а всякий проповедующий иначе — просто лжец».
Отец Алипий ответил, что не хочет становиться ни на чью сторону и не будет вмешиваться.
— Но ведь это ваш долг — вразумлять, не так ли? Сколько же можно пускать всё на самотёк? — спросил Герберт.
— Знаете, — ответил отец Алипий, — конечно, я сделаю всё возможное, но будь как будет. Всё-таки я не стану брать ничью сторону.
— Даже сторону Христа? — возразил Герберт.
— Кто его знает, — пробормотал отец Алипий и напомнил Герберту Понтия Пилата, вопрошающего Христа, что же есть истина, в то время как истина стояла перед ним.
Так и случилось. Герберт не знал, о чём шёл разговор у семьи и духовника, но в итоге ему показалось, что никакой помощи от отца Алипия он не получил. В дальнейшем, после примирительной духовной беседы, которая никого не примирила, Герберт встал, обнял священника и произнёс:
— Так ли уж это правильно — не брать ничьих сторон? Очень надеюсь, что вам не будет совестно за то, что вы сделали или не стали делать.
Герберт напрасно сердился на отца Алипия. Впоследствии выяснилось, что тот, в общем-то, ничего не мог поделать.
Хотя Герберт всегда удивлялся, встречая того или иного священника: зачем он этим занимается? Существует его фасадная сторона, которая известна и хорошо знакома прихожанам и окружающим, а есть некая внутренняя, где священнослужитель, если способен, честен с собой и со своими близкими. Эти стороны совершенно разные, абсолютно непохожие друг на друга. Та праздничная, лакированная известна многим. Но внутри у человека совсем иное: да, Бог жесток, а вера слаба; да, люди Церкви ведут себя отвратительно, всё гниёт и разлагается.
Казалось бы, зачем тогда всё это нужно? Неужели из-за того, что священники больше ничего не могут, кроме как махать кадилом? Кому они приносят облегчение? Кому принёс облегчение Герберт? Мир как был жесток и отвратителен, так прежним и остался.
