— Плюшевый Медведь, — написала Эльза мужу ещё до того, как окончательно отдалась своей пагубной страсти, — отношения наши подошли к заключительной стадии. И хотелось бы, чтоб заключительная стадия была не хуже всех предыдущих. То, что со мной было, было чистым выбросом собственнического чувства по отношению к тебе, которое всегда портило твою жизнь и наши отношения между собой. Очень ты меня потряс своей новой связью, так что получила за все свои прегрешения молодости. Исповедавшись, я, естественно, простила: ну, вдул и вдул, разница-то? Он всё равно меня любит, а если полюбит кого-то ещё — что ж, сердце у него всегда было большое, а за последние годы вообще растянулось до невероятных пределов. Пусть ещё один человек будет счастлив. Нашего общего прошлого это изменить не в состоянии.
Плюшевый Медведь всё-таки оказался ещё каким мужчиной! И это нормально! Ты моложе меня и темперамент гораздо сильнее. Все секретарши, танцовщицы и стюардессы вокруг тебя были неслучайны, как бы я себя ни уговаривала.
Конкурировать я не могу и не хочу. Я вообще человек не этого направления. Мне никогда не нужен был здоровый, сильный мужик, и ты мужиком для меня никогда и не был, Плюшевый Медведь, и я это всегда в тебе ценила и уважала. Другом был всегда, отцом, духовным братом был, товарищем, плюшевой игрушкой. С тобой любая будет счастлива и на седьмом небе. Одиноких и несчастных женщин пруд пруди.
Патрик у нас очень сложный мальчик, он требует по крайней мере моего полного внимания. Образ нашей жизни, при которой он вырос, на пользу ему не шёл, он очень повреждённый ребёнок, и ему необходима моя полная отдача и концентрация, чего я не могла дать в нашем доме. Ребёнок был абсолютно один, уткнувшийся в компьютерную приставку, ему не с кем было поговорить. Так что наш разъезд по отдельному жилью на него произвёл положительный эффект — он стал быстро развиваться по направлениям, совершенно раньше не проявлявшимся. Мама стала нормальной, такой, какую имел когда-то Джейк, а не вздрюченной, взмыленной, вечно в дурном расположении духа стервой. Патрику надо дать столько любви и внимания, сколько мы ему задолжали с каждым жителем нашего приюта, всегда откладывая его интересы на потом. Я думаю, его злость на тебя быстро пройдёт, он тебя очень нежно любит и очень к тебе привязан. Будете встречаться, общаться, будешь его баловать — для него это важно, и он этого хочет. Я уверена, что всё у тебя получится, и ты снова встанешь на ноги финансово, тогда и посмотришь, что можешь ему дать, что может быть для него лучше: школа или занятия с репетиторами, или что-то ещё.
С Джейком, я думаю, пройдёт по тому же сценарию. Он уже ждёт очереди к психологу через пару недель, выпустит там пар и придёт в более или менее адекватное состояние. С Энжелой вообще всё проще. Она давно уже живёт отдельной жизнью, и мы стали для неё важной, но в количественном эквиваленте незначительной частью жизни. Она взрослеет и в связи с новоприобретённой профессией медсестры приучилась анализировать, принимать профессиональную помощь, самостоятельно искать помощи в научных статьях. Это всё, так сказать, по поводу нашей семейной жизни.
По поводу общественной жизни я не могу быть так же уверена и высказывать какие-то свои соображения совершенно безапелляционно. Просто предположу.
Я думаю, священство тяготило тебя уже давно. Обоих регентов ты привёз, чтоб подстегнуть свой угасающий интерес к службе. Священство — это в первую очередь служба, конечно, а всем остальным может заниматься кто угодно. Первая регентша выполнила свою задачу и дала толчок к дальнейшей церковной жизни, но импульс угас очень быстро, и вторая оказалась очень неудачной попыткой, только разрушив всё, что ещё можно было спасти. А так как ты принял священство из-за меня, против меня оно и повернулось в первую очередь. И я тебя не виню. Ты тоже человек и ты не железный. Чтобы тянуть всё наше хозяйство со всеми разнообразнейшими злыми клоунами, с каждым их индивидуальным взбрыком и жить высокодуховной церковной жизнью, нужно быть титаном. Ни ты, ни я титанами не являемся. Это был просто вопрос времени, как быстро мы сломаемся. Ты и новые отношения завёл так быстро, чтобы отсечь возможность возвращения в сан, ты устал. Сломался в одной сфере, я в другой. Странно, как мы вообще протянули так долго. Бог помогал.
Прости меня за слабость, за ревность и нетерпение к танцовщицам и стюардессам, я была не идеальной твоей опорой. Но хотя бы можно сказать, что сделано было в общей сложности больше, чем кем бы то ни было. Накал страстей, событий и потоки людей для меня были невыносимы. Я, как и была, осталась спаточным зайцем, боящимся людей, любящим тишину, созерцание, закрытый мир моей семьи — мужа и детей. Я и муж постоянно измотаны, старшие дети разбежались, младший — беспризорник.
