Владимира Викентьева месяца три назад боцман взял из базового госпиталя. Один из наших матросов по болезни был переведен на береговую службу, и вместо него нам нужен был новый человек. Этой возможностью не преминул воспользоваться боцман. Викентьев понравился ему живой любознательностью и прямотой характера. "Мы из него воспитаем моряка и не просто моряка, а героя. Энергичный, старательный, дисциплинированный парень. Из него непременно выйдет герой?" - уговаривал меня боцман. Подготовка в боевых условиях моряка из солдата, никогда не служившего на корабле, несколько смущала меня. Но отказывать старому ветерану не хотелось, и по моему ходатайству Викентьев вскоре прибыл на подводную лодку. Сопровождаемый торжествующим боцманом, он неуклюже перебрался с пирса на надстройку подводной лодки, взобрался по узкому трапу на мостик и доложил мне о своем прибытии на корабль для прохождения дальнейшей службы.
Его солдатское обмундирование, как говорится, "видывало виды", но сидело оно на нем очень аккуратно. Прямой, бесхитростный взгляд из-под густых русых бровей и добродушная улыбка сразу располагали к себе.
На все мои вопросы солдат отвечал твердо и уверенно.
- Не боитесь трудностей? Ведь специальность подводника сложная, очень сложная, - сказал я.
- Никак нет! Не боюсь! - ответил Викентьев и сам смутился от своей самоуверенности. - То есть, конечно, я знаю, будет трудно, но... вся военная служба ведь мужское дело. Будет Трудно - буду больше учиться.
- Ваш начальник - боцман, он будет из вас готовить рулевого, - в заключение сказал я.
- Ну, пехота, пойдем! - дружески хлопнув вчерашнего солдата по плечу, боцман повел своего питомца в отсек. Викентьев развел руками, как бы говоря: "Что поделаешь, конечно, пехота", и направился за боцманом.
С того дня он много и упорно учился, стал хорошим рулевым и отличным матросом, однако как пулеметчика я его не знал. Поэтому просьба помощника командира меня несколько удивила.
- А вы уверены, что Викентьев хороший пулеметчик? - поинтересовался я.
- Пулемет он знает еще по сухопутному фронту. Здесь, на лодке, он показал лучшие результаты и теоретически и практически.
Мне оставалось только согласиться с доводами своего помощника.
Викентьев быстро и не без гордости занял место у пулемета, тщательно проверив исправность оружия, как это делают заправские специалисты своего дела.
Конца ремонта злосчастной клапанной коробки все еще не было видно, и мы продолжали двигаться в надводном положении. Вначале люди наблюдали за горизонтом с большим напряжением, но потом начали уставать. Бдительность постепенно стала притупляться. И как раз в такой момент нас подстерегала смертельная опасность. Из-за облаков вынырнул незаметно подкравшийся к нам фашистский самолет.
Наши артиллеристы успели сделать всего лишь один выстрел, да и то неудачно. У самого борта подводной лодки разорвались две бомбы. Лодку сильно тряхнуло.
Самолет мгновенно развернулся для повторной атаки. Однако на этот раз наша единственная пушка и пулемет сумели помешать атаке врага. Новые бомбы упали гораздо дальше, чем в первый раз, и не причинили нам вреда.
В третий раз самолет зашел с кормы, рассчитывая оказаться вне сектора обстрела пушки. Разгадав замысел врага, мы начали маневрировать. Викентьев хладнокровно выпускал одну за другой длинные пулеметные очереди.
Пройдя траверз подводной лодки, самолет резко повернул сперва влево, затем вправо и, пролетев вперед по нашему курсу, рухнул в море.
- Держать на точку падения самолета! - скомандовал я.
Изменив на несколько градусов курс, подводная лодка направилась к месту падения самолета.
- Прямо по носу масляное пятно! - крикнул сигнальщик.
И действительно, на месте падения самолета мы увидели масляное пятно, которое медленно разрасталось. Самолета никто из нас не увидел. Он бесследно исчез под водой.
- Два самолета! Справа двадцать. Высота триста! На нас! - крикнул сигнальщик.
Но эти самолеты были уже не страшны нам: неисправности были устранены, и мы могли погрузиться.
Когда самолеты достигли места нашего погружения, глубиномер уже показывал сорок метров.
Придя в жилой отсек и поздравив матросов с победой над фашистским стервятником, я отыскал глазами Викентьева, которому санитары перевязывали рану. Рана была неопасная - в мягких тканях ноги.
- Благодарю за службу! - крепко пожал я руку матросу.
- Служу Советскому Союзу! - громко ответил Викентьев и вспыхнул. - Только я, наверное, случайно угодил в него.
- На войне всегда и все кажется случайным, - перебил я, обращаясь ко всем находившимся в отсеке подводникам, - одно бесспорно не случайно: всегда побеждает тот, кто готовит себя к победе, кто много и серьезно учится и любит свое дело.
Выйдя из отсека, я направился навестить спасенного нами летчика.
- Пришел в себя! Разговаривает! Зовут его Василий Сырков, - радостно сообщил мне Свиридов.
Василий Сырков не только пришел в себя, но и довольно бодро разговаривал с подводниками.
- Как вы себя чувствуете? - обратился я к летчику.
- Хорошо... Только вот бинты мешают говорить...
