- Пока нельзя снимать, - поспешил пояснить Свиридов.
- Врач у нас строгий, - я показал глазами на Свиридова.
- Он молодец, - глухо отозвался летчик.
- Вы можете коротко рассказать, что случилось с вами? Надо донести командованию...
- Могу, - ответил Сырков. - Эскадрилья была перехвачена двадцатью фашистскими истребителями. Против нас дрались три "мессера". Двух мы "схарчили", а третьему удалось нас подбить. Мы были вынуждены сесть на воду и старались "прирулить" самолет в базу. Место посадки фашисты, вероятно, засекли и послали за нами катер. Мы пытались покинуть самолет и не заметили, как почти вплотную к нам подошел катер-охотник. Открыли огонь с большим опозданием. Катер с ходу врезался в самолет и таранил его. К нам на борт вскочили фашисты... Тут-то и началась борьба. Я сидел у пулемета. Какой-то верзила-немец ударил меня автоматом. Я потерял сознание. Когда пришел в себя, то увидел, что лежу на палубе катера, а около меня два фашиста. Наверное, только они и уцелели. Болела левая рука. Я осторожно осмотрелся, заметил немецкий автомат. Не медля ни секунды, вскочил на ноги, схватил одной рукой автомат и ударил им по голове одного фашиста. Он упал за борт. Второго ударить не успел. Он кошкой подскочил ко мне и свалил на палубу. Мы боролись долго. Не помню, как очутились в воде. Что было дальше, не знаю... Очнулся вот... у вас.
- Ваше состояние не опасное, - успокоил я его, - вы быстро поправитесь.
- Пока придем в базу, он будет бегать, товарищ командир...
- Я-то скоро поднимусь. А вот мои товарищи... Мы молча склонили головы...
Свиридов оказался прав. Когда мы входили в базу, Сырков был почти здоров.
Особое задание
Утром 9 марта 1944 года меня вызвал к себе командир дивизиона и сказал, что есть приказ о срочном откомандировании экипажа "Малютки".
- Завтра вы со своими людьми должны быть в Поти, во флотском экипаже базы.
- Так быстро? - удивился я. - Война, Ярослав Константинович! - коротко, но многозначительно ответил комдив.
- Кому прикажете передать корабль?
- Мне. Специалисты уже пошли на лодку для проверки...
- Куда же нас направляют, товарищ капитан второго ранга? - решился спросить я, видя, что сам комдив не собирается говорить об этом.
Комдив развел руками, улыбнулся:
- Если бы я знал, то не забыл бы вам об этом сказать. Но дело в том, что начальство после моего такого же вопроса упрекнуло меня в излишнем любопытстве.
Посмотрев мне в глаза, он добавил:
- Думаю, что на нашем театре скоро для подводников - штыки в землю. А на других театрах еще придется повоевать. Почему бы, например, черноморцу не попробовать свои силы на Балтике или на Севере?.. Однако это только мои догадки, - предупредил комдив.
Выйдя из каюты, я сразу попал в окружение командиров подводных лодок. Они каким-то образом уже узнали об откомандировании нашего экипажа и теперь интересовались подробностями.
- Тебе повезло, я прямо завидую, - дружески хлопнул меня по плечу Кесаев. - Вы наверняка поедете на Север... Там настоящая подводная война... В море ходят не баржи, а транспорты! А наш противник не имеет ничего порядочного. Одна труха, даже торпед жалко...
С начала войны подводники Северного флота ежемесячно пускали на дно Баренцева моря вражеские транспорты и боевые корабли.
В Северной Норвегии дорог мало, и снабжение северной группировки немецко-фашистских войск шло почти исключительно морским путем. Наши подводные лодки резали коммуникации врага, не давали фашистам накапливать силы для наступательных действий на сухопутье, ослабляли их войска. Немецко-фашистское командование в конце концов оказалось не в состоянии подвозить людское пополнение, технику, боеприпасы и продовольствие войскам своего северного фланга и прекратило наступательные действия на этом важном участке фронта.
На Черном же море фашисты не располагали большим транспортным флотом. В 1944 году все их более или менее крупные транспорты были уже потоплены и наши подводники вынуждены были воевать в основном против самоходных барж, буксиров, землечерпалок и других мелких судов.
Ранним утром следующего дня на верхней палубе плавбазы застыли фигуры матросов и офицеров кораблей, находившихся в тот день в баз. Вдоль берега выстроились такие же неподвижные ряды - моряки береговых учреждений и баз провожали наш экипаж.
Церемониальным маршем, четко печатая шаг, экипаж лодки прошел вдоль строя сперва на плавбазе "Эльбрус", затем по берегу.
Мы уходили на маленьком быстроходном судне. У трапа строй нарушился, сгрудились провожающие.
- Разреши абращатца к тебе, начальник! - услышал я сзади. Это говорил высокий, убеленный сединами грузин Бесо...
- Чем могу служить? Здравствуйте! - ответил я по-грузински.
- Куда идете? Можно сказать мне? - белые усы Бесо зашевелились.
- А зачем вам это знать?
- Как зачем? Должен же знать отец, куда идет жених его единственной дочери!
- Какой жених?
- Владимир...
- Какой Владимир? Их у нас три.
- Трапезников Владимир.
- Ах вот оно что! Это вашу дочь зовут Тинико?
- Да-а, Тинико, а вы ее знаете?
- Слышал о ней.
