- Поворачивайся, черноморская медуза, видишь, мы отстали, - шутливо бранил загорелый детина щуплого матроса-подводника Сахарова, тянувшего вместе с ним вагонетку, груженную битым камнем.
- Пощадите его, - заступился оказавшийся здесь начальник строительства, он ведь намного слабее вас.
- Он моим начальником назначен, значит, не должен отставать. У нас, у куниковцев, такой закон, - возразил здоровяк, вытирая пот.
Куниковцами называли матросов, воевавших в морской пехоте под командованием Цезаря Куникова и прославившихся в горячих схватках с врагом.
- Я хорошо помню Куникова, - неожиданно сказал начальник строительства, это был действительно необыкновенной храбрости человек!
Здоровяк-матрос остановил свою вагонетку и уставился на начальника строительства.
- Припоминаю. Вы у нас в гостях были. Я с Куниковым с первого дня войны сражался...
- В Новороссийске? - заинтересовался начальник строительства.
- Да, я вас еще до автомобиля провожал, помните? Остапчук моя фамилия...
- Как же, разве можно забыть! Вы ведь тогда всех нас спасли, - и он сильно сжал руку матроса.
- Начались воспоминания...
- К "бате" я попал с крейсера "Красный Кавказ", где служил комендором, рассказал моряк, - пришлось воевать на сухопутье... Но ничего, поработали мы и на берегу...
- Нас называешь медузами, - не мог забыть свою обиду Сахаров, - а сам-то ты, оказывается, глухарь. Глухарями на войне называли артиллеристов. Я ходил по строительной площадке, приглядываясь к работающим матросам.
- Как работается, орлы? - спросил я, подойдя к группе матросов.
- Нормально, товарищ капитан третьего ранга, - ответило сразу несколько голосов.
- Работать лучше, чем ждать торпеду от ваших коллег-подводников, - сострил кто-то.
- Или глубинную бомбу от ваших коллег-надводников, - добавил другой.
Матросы шутили, балагурили...
Работы не прекращались круглые сутки... И через шесть дней наш эшелон первым прошел по восстановленному мосту. Железная дорога Армавир - Туапсе вступила в строй на три дня раньше срока. Мы были горды тем, что в нее вложена частичка и нашего труда.
По случаю окончания работ на станции Белореченская был устроен митинг. В приказе начальника дороги всем морякам объявлялась благодарность, а 33 человека из нашего эшелона получили значки "Отличный восстановитель" и "Почетный железнодорожник".
Наш поезд мчался по освобожденному Донбассу. Мелькали сожженные станции, взорванные мосты, пепелища разрушенных городов и селений.
Жгучая ненависть к врагу с новой силой охватила моряков.
Одно дело, когда ты знаешь о чем-либо из книг, газет, журналов,, и совсем другое, когда лично убеждаешься в этом же. Мы были потрясены тем, какие следы оставила война. Отступая под ударами наших войск, фашисты разрушали и предавали огню все, что могло быть уничтожено и сожжено.
- Вот из каких мест прибыл к нам Вася, - вспомнил о нашем воспитаннике Свиридов, глядя в окно вагона. - Где-то он теперь?
Подобрали мы Васю год назад в одном из приморских городов, разрушенном фашистской авиацией.
Когда начался очередной налет противника, лодка стояла в порту, неподалеку от судоремонтного завода. Фашистские бомбы разрушали санаторий и дачи. Несколько бомб упало на один из цехов судоремонтного завода. Пожары, возникли, и в самом городе. Появились убитые и раненые.
- Вот, товарищ командир, подобрал. Какой славный малый, - докладывал мне комсорг Свиридов. - Нам бы такого на лодку...
Матросское сердце не могло мириться с тем, что по дымящимся развалинам бродит запуганный, голодный мальчуган.
- А откуда вы знаете, хороший он или плохой? - спросил я.
- Да я их насквозь вижу, - уверял Свиридов, крепко зажав в руке воротник измазанной рубашонки. - Вы на слезы его поглядите. Такие слезы только у настоящих мужчин бывают...
Мальчуган глянул исподлобья на матроса и, перестав плакать, неожиданно рассмеялся.
Подошли другие матросы и вместе со Свиридовым начали уговаривать меня.
- Неужели мы одного мальчонку не сможем воспитать? - наседали на меня матросы.
- За ребенком уход нужен. А когда нам им заниматься?
- Я не ребенок, - неожиданно выпалил чумазый мальчуган, - и ухода за мной никакого не надо. И ничего я не боюсь. Вы не подумайте, что я от страха плакал. От обиды, товарищ командир, ей-богу, от обиды...
Парнишке, видимо, очень хотелось попасть на лодку, и Свиридов совершенно напрасно боялся, что он убежит.
- Товарищ командир, конечно, пользы от меня будет мало, - рассудительно продолжал он, - так ведь я и мешать никому не стану. И ем-то я почти совсем ничего. Правда, дяденька, - взмолился он, - взяли бы меня...
Через несколько минут мы уже узнали несложную биографию мальчика. Плакал Вася - так звали мальчика - потому, что увидел убитую бомбой женщину, которая напомнила ему мать. Отец его погиб на фронте. Когда бежавшая от гитлеровцев мать вместе с младшей сестренкой погибли от фашистской бомбы, осиротевший мальчуган пошел куда глаза глядят. Он долго бродяжничал, пока добрался до Черноморского побережья.
И хотя Вася стал членом нашего экипажа, однако взять его с собой нам не разрешили.
