Под одеялом было тепло и уютно, до следующего урока трансфигурации оставалось целых три дня, рядышком сопел Забини, то и дело что-то монотонно бубня себе под нос на латыни, и Гарри потихоньку принялся клевать носом. Он прикрыл глаза всего на минутку, и вдруг резко проснулся от какого-то толчка.
Оказывается, вернувшийся с завтрака Нотт плюхнул на его постель корзинку с пирожными, и, мерзко ухмыляясь, принялся пинать ножку малфоевской кровати:
– Малфой! Дрыхнешь, Хорь, а тут разврат и непотребство. Вставай, проспишь всё на свете.
Драко сиплым со сна голосом сначала отправил Нотта в задницу фестрала и только потом отдёрнул полог и, сонно щурясь, оценил «разврат и непотребство».
– Какие котятки! – восхитился он. – В пижамках и с пирожными. Хоть гобелен тки, запечатлевая неземную прелесть.
Гарри, пунцовея, сунул пирожное обратно в корзинку, и метнул на похабников недобрый взгляд.
– Вы издеваетесь? – начиная злиться, спросил он. Браслет отозвался с неожиданной лёгкостью, и Гарри не стал его сдерживать.
– Поттер, – поёжившись, процедил Нотт. – Кончай свои штучки, а то я тебе сейчас тоже пару фокусов покажу. Я, значит, рискуя жизнью, пру через весь замок эти пирожные, а тут такая неблагодарность.
– Почему «рискуя жизнью»? – изумился Блейз. – Отравленные, что ли?
Нотт вперил глаза в потолок и скучным голосом сказал:
– Я на глазах у всего Большого зала корзинку собирал. Ясно, что Паркинсон уже доложили, что я её сейчас в гостиной буду угощать сладостями и осыпать комплиментами. Дальше рассказывать или сами догадаетесь?
Забини с Малфоем заржали, а Гарри хлопнул глазами:
– Паркинсон?
– Точно, Поттер, – потирая руки, оживился Блейз, – ты целых две помолвки пропустил: Нотта с Паркинсон и – сюрприз так сюрприз! – Пьюси с Булстроуд. Шуму было, как на чемпионате мира по квиддичу.
– Я в душ, – сказал Малфой и с независимым видом вышел из спальни.
Нотт тихо засмеялся, присел на краешек кровати и пробормотал:
– Ничего, Хорёк, я таки дознаюсь, как ты это с Пьюси провернул, скотина.
– Какие ещё помолвки? – опасливо поинтересовался Гарри. Ясно, что флинтовские шуточки насчёт дохлого тролля и рыжего Рона оказались бессовестным враньём, но с некоторых пор слово «помолвка» вызывало неприятные ассоциации.
Блейз, хихикая, поведал о клятве лорда Нотта отдать в мужья Панси Паркинсон любого из женихов Ковена:
– Как в хрониках времён Основателей, ей-Мерлин. Тео, твой батюшка такой романтик!
На это Нотт только хмыкнул и пожал плечами, мол, думай, что хочешь. Когда Гарри поинтересовался, с каких это пор одиннадцатилетние мальчишки стали считаться женихами, Нотт тяжко вздохнул и проворчал:
– Да хоть новорождённые, Поттер, какая разница? Это же помолвка, а не свадьба.
– А почему ты согласился?
– Поттер, – невесело усмехнулся Теодор, – если отец велит, я и на Филче женюсь.
Гарри во все глаза уставился на Нотта, не зная, что сказать в утешение. Все эти договорные помолвки и свадьбы казались ужасной нелепостью. В нормальном мире о таких вещах люди начинали задумываться ближе к старости – лет в двадцать, а то и в двадцать пять. И даже в таком почтенном и неромантичном возрасте главным критерием в выборе супруги оставались нежные чувства, а вовсе не вероятные качества будущего потомства.
«Вот она, селекция, – подумал Гарри, – во всей красе». Размышлять о суперспособностях чистокровок было гораздо приятнее, чем о способах, какими они достигаются. Стыдно, глядя на непривычно тихого Нотта, прикидывать, насколько сильны будут его дети. Интересно, отцу-романтику совсем не жаль своего сына?
– А как познакомились твои родители? – осмелившись, спросил Гарри.
– На балу, Поттер. Отец говорил, что влюбился в маму сразу и навсегда, – ответил Тео преувеличенно спокойно. – Но если ты сейчас свои магловские проповеди заведёшь о «жениться по любви», я тебя прокляну.
Гарри невольно съёжился под одеялом и робко произнёс:
– Почему проповеди? Мне просто немного непонятно, зачем…
– Да всё понятно, Поттер! – вмешался Забини. – Тео – последний в роду, ему нельзя наобум жениться. Лорд Нотт наверняка знает, что делает.
Нотт неприятно оскалился:
– Джеймс Поттер тоже был последним в роду. И стал Предателем крови. Я не желаю такой судьбы ни себе, ни своим детям. Ясно?
– Нет! – решительно мотнул головой Гарри. – Объясни, потому что я окончательно запутался. Кто такие эти Предатели крови? Уизли говорит, что так называют тех, кто ратует за сближение с маглами. При чём здесь женитьба?
В этот момент в спальню вошёл Малфой, зевнул и с досадой сказал:
– Душ не помогает. Да что там, я и в душе чуть не заснул. Подвинься, Поттер. Э нет, корзинку оставь, я ещё не завтракал. А запить нечем?
Он взмахом руки призвал подушку со своей кровати, увалился между Гарри и Блейзом и принялся уничтожать пирожные.
– Динки, молока, пожалуйста, – обречённо вздохнув, сказал Гарри, а Нотт засмеялся, скинул обувь и устроился в ногах у «котяток».
– Слыхал, Малфой, – сказал Тео, – твой приятель Предателями крови интересуется. Хорош жрать, просвещай Поттера, умник.
– А фам? – прошамкал Драко, запихивая в рот ещё одно пирожное. – Флабо?
