улыбкой повторяла задумчиво:
‐ В Москву, в Москву!
Часть третья
РВОЛЮЦИЯ ОСТАЕТСЯ МОЛОДОЙ
В оба ряда длинных окон двухсветного Андреевского зала бил апрельский закат. Он
светился на золоченых витых колоннах и обнажал громоздкую пышность стен.
Но парадности не было в этом зале. Закат освещал сотни лиц, гимнастерки, пиджаки
и тужурки. И люди, прищурясь и улыбаясь, поворачивались к окнам. Закат вспыхивал
красным огнем на знаменах и алом сукне стола, ложился матовыми бликами на
деревянные стук пени трибуны, на которых восемь лет назад сидел еще Ленин.
Красные знамена горели, приглушая позолоту, и отблеск их падал на души, и тишина
в зале была полна решимости и сплоченности.
Делегаты ХVI конференции ВКП(б) третий раз со времени революции переиначивали
судьбу страны. Да! Именно эти делегаты, две трети которых имеют дооктябрьский
партстаж, захватывали власть в семнадцатом году, провозглашали нэп в двадцать первом
и теперь утверждают первый пятилетний план ‐ генеральную атаку социализма по всему
фронту.
Революция продолжает наступление. За двенадцать лет поседели многие ее бойцы, но революция остается молодой, и красные тени от ее знамен лежат на древнем
Андреевском зале.
Иван Москалев, сидя в кресле, локтем чувствовал локоть омича Георгия
Трусовецкого. Слева касался Ивана плечом красноярец. Дальше сидели товарищи из
Барнаула и Камня. А на ряд впереди, заслоняя Ивану президиум тонкой высокой фигурой, сидел вожак делегации Сибирского края Роберт Индрикович Эйхе.
На председательском месте сидит Михаил Иванович Калинин. Закат рыжеватит его
узкую седую бороду‚ поблескивает в темных волнистых волосах; добродушно И остро
глядят сквозь очки глаза из‐под нахмуренных бровей.
Сбоку присел Сталин. Его худое смуглое лицо кажется бледным от резкой черноты
густых волос и усов. Зажав пальцами тяжелый подбородок, он пристально смотрит на
докладчика.
Вместе с ними Мануильский, Куйбышев, Рудзутак, Ворошилов, Косиор, Бубнов ‐
вожаки революции, командиры гражданской войны.
А вот и личный знакомец Каганович, с которым пришлось поработать в последние
годы в Воронеже. Он еще тогда отпустил себе бородку «под Ленина», только лицо после
Воронежа раздобрело, и бородка стала поокладистей.
На трибуне стоит председатель совнаркома Рыков и докладывает о пятилетнем
плане. Его удлиненное лицо продолжается от самых скул бородой и кажется от этого еще
длиннее.
Коммунисты слушают настороженно и как‐то сочувственно, будто глядят на
заболевшего человека, еще не хотят верить в его болезнь и лишь пытаются уловить ее
признаки.
Среди делегатов разошелся слух, что сегодня днем, перед самой конференцией, на
объединенном Пленуме ЦК и ЦКК, пока секретно, шел разговор о правом уклоне
Бухарина, Рыкова, Томского. Это было неожиданно и тревожно. Все помнили заявление
Политбюро сеньорен‐конвенту 11 конгресса Коминтерна с протестом против слухов о
разногласиях в Политбюро ЦК ВКП (б), Правый уклон дает себя знать в партии. Но до сих
пор он проявлялся внизу, среди нестойких коммунистов, В окружком к Ивану тоже
стучатся правые, пугают, что в ответ на нажим кулаки сократят посевы и приведут страну к
голоду. Один агроном прислал бодрое заявление с требованием упразднить
индивидуальное обложение кулацких хозяйств: «Экономически окрепнувшие
капиталистические элементы нам не страшны. Зачем нам бояться капиталистических
элементов вообще, когда мы имеем государственную власть, Красную Армию, промышленность и транспорт?»
Чего больше ‐ глупости или оппортунистической хитрости ‐ в этой наивной
храбрости? Пусть, мол, бандиты вооружаются, это ничего, потому что у нас милиция тоже
вооружена.
За эту логику бюро окружкома дало доморощенному теоретику строгий выговор с
предупреждением. Иван хотел было исключить его к чертовой матери. Но правых
уклонистов пока не исключают.
Правда, от этих низовых теоретиков правый уклон уже просочился повыше ‐ до
Фрумкина, члена Кавказского бюро. ЦК снял его. Но неужели и на этом дело не
кончилось? Неужели эти местные практики и теоретики, как связующие звенья, как
передаточные колесики кулацких настроений, добрались до центра и нашли тут своих
теоретиков и объединителей?
Эйхе повернулся и сказал через плечо Москалеву с товарищами:
‐ Обратите внимание!
А Иван и так уже обратил внимание, потому что с подозрением следил за каждым
словом председателя Совнаркома.
‐ Сомнение при осуществлении пятилетнего плана‚ ‐ говорил Рыков, ‐ у меня
вызывает вся цепь вопросов, связанных с техникой и с нашими кадрами. Справимся ли
мы с организацией людей, квалифицированной рабочей силы?
Он не ответил на этот вопрос, он просто бросил его в зал, повысив голос. И зал
смутно зашевелился и загудел.
В перерыве делегаты из тесных коридоров Большого Кремлевского Дворца хлынули
на Боровицкую улицу.
Трусовецкий отстал, и Москалев‚ спускаясь по беломраморной лестнице с золотою
решеткой, все оглядывался. Он остановился внизу, где тускло поблескивал темный пол и
отсвечивали на все лады зеркала, и стал смотреть вверх, разыскивая приятеля.
Ивану нравился добродушный толстый хохол, чернобровый и смуглый, будто всегда
