‐ Поля, почему ты детей кормишь на кухне? Ивану Осиповичу ты накрыла бы на
кухне? Раз и навсегда прекрати это.
‐ Ой, да они сами захотели тут, Роза Порфирьевна!
Вася хотел подтвердить это, но Роза уже заговорила о другом:
‐ По‐моему, они еще не купались? Ах, как ты плохо хозяйничаешь, Полина! Так у тебя
и ходят грязными после дороги? Сейчас же растапливай колонку. А вы или полежите на
диване, или погуляйте часок.
‐ Мы хотим пластинки,‐ сказала осмелевшая Элька.
Роза улыбнулась наспех, не обнажая зубов:
‐ Пластинки, девочка, вечером, когда папа придет. А сейчас дел много.
Вася тайком, короткими взглядами из‐под ресниц, изучал Розу.
Лицо у нее было не злое и не доброе, обыкновенное, довольно красивое лицо, над
темными глазами поигрывали тонкие брови, и темная полоска над верхней губой
шла этому лицу. Вот только нос тяжеловатый. У мамы и Эльки носы маленькие и
легкие, оттого что самые кончики чуть задирались кверху, у него и у папы носы
порядочные, но тоже курносые. А у Розы кончик носа обвисал книзу, словно от тяжести.
Наверное, поэтому в лице ее была какая‐то неуловимая холодная черточка. Фигура ее
показалась Васе смешной: округлая от большой груди, но этому полному телу не
соответствовали тонкие, поджарые ноги; косточки на щиколотках четко выдавались
сквозь чулки.
Вася понял, что не сможет называть ее Роза. Это папа напрасно выдумал в свое
старании всячески сблизить их.
Нет наверное, надо называть ее так, как Поля: Роза Порфирьевна!
Он все же обратился к ней в безличной форме:
‐ Нельзя ли пока посмотреть папины книги?
‐ Ты у Джека спрашиваешь? ‐ усмехнулась Роза.
‐ Не‐ет.
‐ Так я же тебя называю Васей. А ты меня никак не называешь. Зовите меня тетя Роза.
Согласна. Эля?
И ‐ действительно, все стало на место.
Джек, услышав свое имя, ходил вокруг тети Розы, вилял шишечкой, зевал со стоном.
но кинуться, как на папу, не решался.
‐Что, пес, крутишься? Развлекай лучше ребят,‐ сказала тетя Роза и ушла в спальню.
Через несколько дней, в воскресенье, открылись дачи на Басандайке. Утречком
Москалевы уселись в «Бьюик»: тетя Роза с Элькой впереди, папа, Вася и Джек на заднем
сиденье. Поля должна была приехать следующим рейсом ‐ с Трусовецкими, которых
было только трое.
великолепное шоссе с плавными поворотами неслось через сосновый лес, и ‐ от оного
вида темной зелени посвежело в закрытой машине. Джек на виражах дергался и
испуганно ворочал глазами, Вася обнимал его за шею, и он благодарно плямкал
обвисшими губами.
Вася всегда не очень легко сходился с новой компанией. ему казалось, что никого не
интересует знакомство с ним. В доме на Красном проспекте он был ни младший, ни
старший, а так ‐ середнячок, да еще с отсутствующим отцом и нетитулованной матерью.
Все это приучало к скромности. Он робко завидовал вожаковским повадкам братьев
Усургашевых и свободной самоуверенности Сони Шмидт.
На Басандайке Вася сперва подружился с Вилькой Трусовецким, ближайшим
соседом по даче, которому, тому же, не исполнилось еще восьми лет, и поэтому особых
церемоний для знакомства не требовалось.
Полное имя Вильки было Внулен, что означало:
Владимир Ильич Ульянов‐Ленин.
Был он маленький, смуглый крепышок с такими же густыми и черными, как у его
отца, бровями. Когда он стоял рядом с отцом, то вместе они походили на два гриба‐
боровика с толстыми ножками и смуглыми шляпками; один боровик был большой, старый, а другой торчал у его ножки совсем такой же, только маленький, свежий.
Пожилая, толстая Трусовецкая не работала, Вдвоем с Полей они хозяйничали в
дачном домике и отпускали младших с Васей на реку.
Лес подступал к самой Томи, и голубая вода чуть отдавала зеленью от его
отражения. Кое‐где берег вдавался в реку, и там вода словно бы отблескивала желтизной.
Такая она была прозрачная, что чутко воспринимала все оттенки красок, какими оделяли
ее берег и небо.
Перед разлукой мама сказала, что единственное, зачем Вася едет в Томск,— это
подлечиться и окрепнуть за лето. И он добросовестно старался: плавал, загорал
на песке, опять плавал, и когда уже не хотелось идти введу, все же делал еще
несколько заплывов, с удовлетворением ощущая, как ноют руки и ноги, это как раз и
значило, что они наливаются силой.
Джек плавал вместе с Васей, и когда бы тот ни оглянулся, постоянно видел за собой
круглую оранжевую морду, темневшую к носу и совсем черную на конце.
Когда Джек отряхивался на берегу, то шкура его ходила ходуном, будто свободно
была надета на толстое тело.
Васе приходилось делать короткие заплывы, потому что если Элька честно
бултыхалась на мели, то Вилька, страшно махая руками и задрав зажмуренную от
собственных брызг физиономию, норовил залезть поглубже. Он воображал, что плавает.
Быстро надоели Васе опекунские обязанности, и он стал удирать от своих пацанов.
Невзначай помог ему в этом Митя Елисеев, сын директора Басандайки.
Все ребята ели в столовой за общим столом, который назывался «детским». Еще в
первый день Вася приметил, что они с Митей единственные тут ровесники и самые
старшие. Но навязываться на знакомство стеснялся.
Однажды, после завтрака. Митя сказал:
‐ Слышь, айда в биллиард поиграем.
